Роман Смирнов – Урановый след (страница 28)
— Завтракал?
Молотов замялся.
— Чай пил. Утром некогда было.
— Некогда ему. Пойдём, накормлю. Заодно телеграммы посмотрим.
Молотов качнул головой. Напряжение в плечах чуть спало.
Они дошли до входа. Часовой открыл дверь, вытянулся. Из коридора тянуло прохладой и запахом паркетной мастики.
Сергей остановился на пороге, оглянулся. Кремль лежал под солнцем, зелёный, золотой, тихий. Облака плыли над куполами.
— Хороший день, — сказал он.
И вошёл в здание.
Глава 17
Завтрак
Коридор был длинный, с высокими потолками. Паркет поскрипывал под ногами, отражая шаги гулким эхом. Стены обшиты дубовыми панелями, через каждые десять метров бра с матовыми плафонами. Свет падал мягкий, приглушённый.
Молотов шёл рядом, чуть позади. Папку переложил под другую руку. Молчал.
Они миновали приёмную Поскрёбышева. Дверь была открыта, внутри стучала пишущая машинка. Секретарша, немолодая женщина в строгом платье, подняла голову, увидела их, привстала. Сергей махнул рукой, мол, сидите.
За поворотом начинался другой коридор, поу|же. Здесь пахло иначе, не мастикой, а чем-то съедобным. Хлеб, масло, что-то жареное.
Столовая располагалась в конце, за двустворчатой дверью. Небольшая комната, окна во двор. Стол на шесть человек, накрытый белой скатертью. Буфет у стены, в нём посуда за стеклом. На подоконнике герань в горшке, красная, с крупными листьями.
У двери стоял официант в белой куртке. Молодой, с прилизанными волосами. Увидев Сергея, вытянулся.
— Завтрак на двоих. Что есть?
— Яичница, товарищ Сталин. Каша гречневая. Творог. Сосиски. Хлеб белый и чёрный. Чай, кофе.
— Неси всё.
Официант исчез. Сергей сел к окну, Молотов напротив. Положил папку на соседний стул, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. Огляделся, будто впервые видел эту комнату.
— Давно здесь не был, — сказал он.
— Давно?
— Месяца три. Обычно у себя ем, в наркомате.
— Бутерброды небось. Чай из стакана.
Молотов пожал плечами.
— Времени нет нормально поесть.
— Времени у всех нет. А есть надо.
Официант вернулся с подносом. Расставил тарелки, приборы, чашки. Яичница шкворчала, масло ещё пузырилось. Гречка дымилась, рядом плошка со сметаной. Творог белый, зернистый, с изюмом. Сосиски толстые, румяные, по три штуки на каждого. Хлеб нарезан ровными ломтями, на отдельной тарелке масло в фарфоровой маслёнке.
— Чай или кофе?
— Чай, — сказал Сергей.
— Мне тоже, — Молотов.
Официант налил из большого фарфорового чайника, отступил к двери. Сергей посмотрел на него.
— Свободен. Позову, если нужно.
Остались вдвоём. Сергей взял вилку, подцепил яичницу. Желток растёкся по тарелке, яркий, оранжевый. Деревенские яйца, не фабричные.
Молотов ел аккуратно, отрезая маленькие кусочки. Вилку держал в левой руке, нож в правой. Европейские манеры, ещё с молодости.
Помолчали. Ели. За окном чирикали воробьи.
— Светлана как?
Молотов поднял глаза.
— Хорошо. Учится.
— В каком классе?
— В четвёртом. В сентябре в пятый пойдёт.
— Отличница?
— Почти. По арифметике четвёрка, остальное пятёрки.
— Арифметика. — Сергей хмыкнул. — Сложная наука.
— Торопится. Ошибки по невнимательности.
— Это пройдёт. Повзрослеет, научится.
Молотов намазал хлеб маслом, откусил. Жевал медленно, задумчиво.
— Она на Полину похожа, — сказал он. — Характером. Упрямая, настойчивая. Если что решила, не свернёшь.
— Это хорошо.
— Не всегда. Вчера два часа спорила, почему нельзя на велосипеде в парк. Одной. В десять лет.
— И почему нельзя?
— Охрана. Положение. Объяснял, не понимает.
— Понимает. Просто не хочет мириться.
Молотов вздохнул.
— Наверное.
Сергей отодвинул пустую тарелку из-под яичницы, придвинул гречку. Добавил сметаны, размешал.
— Ты сам в детстве на велосипеде катался?
Молотов моргнул. Вопрос его удивил.
— Нет. Велосипедов не было. Бегали, в лапту играли.
— Вот и она хочет. Нормально для ребёнка.
— Нормально, — согласился Молотов. — Но мы не нормальная семья.
— Это точно.
Снова замолчали. Сергей ел гречку, Молотов ковырял творог. За окном прошёл караульный, мелькнула серая шинель.
— Дачу достроили?