Роман Смирнов – Урановый след (страница 17)

Тухачевский кивнул.

— Именно. Ход третий. Девять ноль-ноль — полдень. Прорыв завершён, танковые клинья в оперативной глубине.

Синие стрелы удлинились. Северная — к Вильнюсу. Центральная — к Барановичам. Южная — к Ровно.

— Красные? — спросил Тухачевский.

Шапошников склонился над картой.

— По пособию, при прорыве первой линии — немедленный доклад в Москву. Командующий округом запрашивает резервы. Одновременно начинается отход частей, которым грозит окружение.

— Отход?

— Да. По критериям пособия: если противник обошёл позицию с двух сторон, угроза окружения — отход на вторую линию без ожидания приказа сверху.

Тухачевский переглянулся с Иссерсоном.

— Это новое. В марте красные держались до последнего, попадали в котлы.

— Теперь не держатся, — сказал Шапошников. — Пособие работает.

— Посмотрим. Сколько частей успевает отойти?

Василевский считал, водя карандашом по карте.

— Три дивизии из восьми в полосе прорыва. Остальные пять либо связаны боем, либо отрезаны.

— Пять дивизий в окружении к полудню первого дня. Это меньше, чем в марте.

— В марте было семь.

— Прогресс. Но пять дивизий — это пятьдесят тысяч человек. Они будут сопротивляться?

— По пособию — прорыв на восток. Не сдаваться, не ждать помощи. Пробиваться к своим.

— Хорошо. Допустим, половина пробьётся. Остальные — потери. Продолжаем.

Игра шла до вечера. Ход за ходом, день за днём. Синие стрелы ползли на восток, красные огрызались контрударами, отходили, снова контратаковали.

К концу третьего дня стало ясно: лучше, чем в марте, но недостаточно.

Северный клин вышел к Вильнюсу на второй день. Центральный застрял под Барановичами — контрудар мехкорпуса задержал на сутки. Южный прорвался к Ровно, но растянулся, фланги открыты.

— Контрудар под Барановичами, — сказал Шапошников, — по пособию. Мехкорпус бьёт не во фланг клина, а в основание. Отрезает передовые части от снабжения.

— Результат?

— Танковая группа останавливается на двадцать часов. Подтягивает пехоту, расчищает тылы, возобновляет наступление.

— Двадцать часов — это много, — признал Тухачевский. — В марте такого не было.

— Пособие работает.

— Частично. Мехкорпус понёс потери?

— Шестьдесят процентов техники. Но задачу выполнил.

— Шестьдесят процентов — это разгром. Корпус небоеспособен.

— Да. Но он выиграл сутки.

Тухачевский помолчал. Смотрел на карту, на красную стрелку контрудара, на синий клин, остановленный на полпути.

— Хорошо. Принимаю. Но один контрудар не меняет общую картину. К исходу седьмого дня центральный клин выходит к Минску.

— Восьмого, — поправил Шапошников. — С учётом задержки под Барановичами.

— Восьмого. В марте было четырнадцать. Темп выше, но и сопротивление сильнее.

Сергей слушал молча. Восемь дней до Минска вместо четырнадцати. Прорыв быстрее, но и реакция быстрее. Меньше окружений, меньше потерь.

— Резервы, — сказал он. — Где резервы?

Шапошников обернулся.

— Две армии в глубине, товарищ Сталин. Как обсуждали в апреле. Одна под Смоленском, одна под Киевом.

— Когда они вступают в бой?

— Смоленская разворачивается на рубеже Минска к седьмому дню. Встречает синих на подступах к городу.

— Результат?

Шапошников помолчал.

— Бой за Минск. Город в полуокружении, но держится. Синие пытаются обойти с севера и юга, резервная армия контратакует во фланг. Тяжёлые бои, большие потери с обеих сторон.

— Город удержали?

— К исходу десятого дня — да. Синие остановлены на подступах. Центральный клин выдохся, ждёт подкреплений.

— А северный? Южный?

— Северный — под Вильнюсом. Город взят, но дальше не продвинулись. Фланг растянут, угроза контрудара из Полоцка. Южный — под Ровно, те же проблемы.

Тухачевский поднял руку.

— Я бы продолжил наступление. Перегруппировка, подтягивание пехоты, новый удар.

— Сколько времени на перегруппировку?

— Двое-трое суток.

— К двенадцатому-тринадцатому дню?

— Да. И тогда — новый удар. Минск падёт.

Шапошников покачал головой.

— К тому времени подойдёт вторая резервная армия. Из-под Киева. Плюс остатки частей, которые отошли из окружений. Плюс мобилизованные. Соотношение сил выровняется.

— Выровняется, но не изменится. У меня превосходство в воздухе, в танках, в опыте.

— Превосходство тает. К двенадцатому дню ваши танковые дивизии потеряют половину техники. Снабжение растянуто, топливо на исходе.

Тухачевский хмыкнул.

— Допустим. К четырнадцатому дню — где линия фронта?

Василевский взял карандаш, провёл черту по карте.

— Примерно здесь. От Полоцка через Минск к Ровно. В марте к этому времени синие были под Смоленском и Житомиром.

— Разница — двести километров.

— Двести километров и четверо суток, — уточнил Шапошников. — Четверо суток выигрыша для красных.

Сергей встал, подошёл к карте. Красная черта, синие стрелы. Минск не взят, фронт держится. Не победа, но и не катастрофа.