Роман Смирнов – Польский поход (страница 34)

Всё гладко. Слишком гладко. Меркулов это чувствовал, не умом, нутром, тем самым чутьём, за которое его перевели в Москву из саратовского УНКВД.

Проблема первая: акцент. Меркулов два года работал по финской линии в Ленинграде, допрашивал перебежчиков, агентов, контрабандистов. Финны говорят по-русски узнаваемо: мягкие согласные, певучая интонация, проглоченные окончания. Этот говорил иначе. Согласные жёстче, гласные короче, ударения иногда не там. Не финский акцент. Похожий, родственный, но не финский.

Записал на полях протокола: «Акцент. Проверить.»

Проблема вторая: «суоми». Задержанный утверждал, что автоматы купили в Хельсинки. Но Меркулов знал оружие. Финский Suomi KP/-31 комплектовался двумя типами магазинов: коробчатый на двадцать патронов и барабанный на сорок. Барабанный на семьдесят не стандартный финский. Такие выпускались по лицензии в Швеции и поставлялись в Прибалтику. Эстонская армия закупила партию в тридцать седьмом году.

Записал: «Магазины 70 патр. Швеция-Эстония? Уточнить.»

Проблема третья: фугас. Тротиловые шашки в жестяной оболочке. Маркировка срезана, но криминалист нашёл на донце банки полустёртый штамп. Три буквы: «A. S. A.» и цифры. Меркулов послал запрос эксперту, тот ещё работал. Но буквы «A. S. A.» напоминали маркировку arsenali, эстонского военного склада в Таллине. Финны маркировали иначе: «SA», Suomen Armeija, и штамп был круглый, не прямоугольный.

Не доказательство. Пока сомнение. Три сомнения.

Меркулов встал, прошёлся по комнате. Задержанный сидел неподвижно, смотрел в стол. Руки на коленях, плоские, жилистые, без мозолей. Не рабочие руки. И не крестьянские. Руки человека, который держал оружие, но не лопату.

— Вяйнё. Повторите вашу фамилию. Медленно.

— Лахтинен.

Произнёс правильно, «Лахтинен», с придыханием на «х». Но фамилию он выучил. А вот когда сказал «Хельсинки» двадцать минут назад, сказал «Хэльсинки», с твёрдым «э». Финн так не скажет. Финн скажет мягко, с коротким «е», почти «Хельсинги».

Записал: «Хэльсинки. Произношение.»

— Где вы жили в Выборге?

Меркулов спросил.

— Карьялакату, дом двенадцать.

— Опишите дорогу от вашего дома до вокзала.

Задержанный описал. Подробно, уверенно: направо, мимо рынка, через парк, мост через залив, вокзал. Меркулов записал. Проверит завтра, запросит справку по Выборгу, сверит улицы. Если враньё, всплывёт. Если правда, значит, бывал в Выборге. Но «бывал» и «жил» разные вещи.

Пять утра. Стенографистка зевала за ширмой. Задержанный опустил голову на грудь, не спал, но держался на пределе.

Меркулов закрыл папку. Позвал конвой, увести. Вышел в коридор, закурил.

Четыре зацепки. Акцент не финский. Магазины не финские. Фугас, возможно, тоже. Произношение «Хельсинки» выдаёт.

Финны не финны. А кто?

Эстонцы? Латыши? Языки разные: эстонский финно-угорская группа, латышский балтийская, другая семья. Если эстонец, акцент объяснится: эстонский и финский родственные, человек мог учить финский и говорить на нём с эстонским субстратом.

А мотив? Финны мстят за проигранную войну, это логично. Но зачем эстонцу косить под финна? Потому что Эстония подписала договор с СССР, базы размещены, и если узнают, что покушение организовали эстонцы, это повод для полной оккупации. А финский след безопасный: Финляндия уже наказана, хуже не будет.

Пока гипотеза. Но Меркулов научился отличать гипотезы от фантазий. Факты он положит в рапорт. Гипотезу в отдельную записку, для начальства.

Вернулся в кабинет, сел за машинку. Напечатал рапорт: задержанный, обстоятельства, показания. Сухо, по форме. Подшил протокол допроса.

Потом, на отдельном листе, от руки, без копии:

'Тов. Кобулову Б. З.

По результатам первичного допроса задержанного, называющего себя Лахтинен В., финским гражданином, имею основания для сомнения в достоверности его показаний относительно национальной принадлежности.

Основания:

Акцент при разговоре на русском языке не соответствует типичному финскому. Характерные особенности указывают на прибалтийскую (предп. эстонскую) языковую базу.

Барабанные магазины к автоматам «Суоми» ёмкостью 70 патронов не являются стандартными для финской армии. Данная модификация поставлялась в Эстонию и Латвию.

На фрагменте фугаса обнаружена маркировка, предположительно соответствующая эстонскому военному складу (требуется экспертиза).

Произношение ряда финских слов содержит характерные для эстонского языка фонетические особенности.

Прошу разрешения на проведение углублённого допроса с привлечением лингвиста-финноугроведа, а также запрос по линии военной разведки через наши базы в Эстонии по маркировке боеприпасов.

Капитан ГБ Меркулов П. А.'

Запечатал в конверт. Написал: «Лично. Срочно.»

Положил на стол дежурному и вышел в ноябрьское утро. Серое, мокрое, с низким небом и запахом угля из котельных. Москва просыпалась: трамваи, грузовики, люди в ватниках, торопящиеся к проходным. Никто не знал, что четыре часа назад на Можайском шоссе стреляли в Сталина. И не узнает.

Меркулов поднял воротник шинели и пошёл к трамвайной остановке. Через четыре часа обратно в Лефортово. Продолжать.

Глава 24

Ноты

26 ноября 1939 года. Москва, Кремль

Кобулов принёс рапорт Меркулова утром. Тонкий конверт, «лично, срочно», и отдельно, на четырёх страницах, протокол допроса с пометками эксперта-лингвиста.

Сергей читал, не торопясь. Кобулов стоял у двери, ждал.

— Сядьте, Богдан Захарович. Рассказывайте.

Кобулов сел. Лицо мясистое, глаза внимательные. Берия ценил его за исполнительность, Сергей за отсутствие фантазии: Кобулов не додумывал, он излагал то, что есть.

— Задержанный назвался финским гражданином Лахтиненом. Следователь Меркулов, наш, из саратовского управления, заметил несоответствия в первый же час. Четыре пункта: акцент, магазины к автоматам, маркировка фугаса, произношение. Всё указывает не на Финляндию.

— Куда?

— Эстония. Возможно, Латвия. Лингвист подтвердил: фонетическая база задержанного прибалтийско-финская, но не финская. Эстонский или что-то из диалектов: сету, выру. Он проверил на контрольных фразах: задержанный сделал характерные ошибки в финских числительных, которые эстонец сделает, а финн нет.

— Магазины?

— Барабанные, на семьдесят патронов. Финская армия такие не использует. Производство шведское, по лицензии Suomi. Поставлялись в Эстонию, Латвию, ограниченно в Литву. Серийный номер сбит, но тип сплава, шведская сталь «Бофорс», наши металлурги определили однозначно.

Бофорс. Опять Бофорс. Две недели назад Сергей обсуждал с Тевосяном лицензию на зенитку того же завода. Шведы продают всем.

— Фугас?

— Маркировка «A. S. A.»: Arsenal Sõjaväe Amet. Военный арсенал Эстонии, Таллин. Наши люди на базе в Палдиски проверили по каталогам, совпадение по шрифту и формату. Тротиловые шашки эстонского производства, довоенного выпуска.

Сергей положил рапорт на стол. Сцепил пальцы.

— Значит, не финны.

— Не финны. Эстонцы, вероятно из числа военных или бывших военных. Профессиональная подготовка: фугас заложен грамотно, огневая позиция выбрана правильно. Отход спланирован. Не любители.

— Кто стоит за ними?

Кобулов помолчал. Границу между фактами и предположениями он чувствовал, за это Сергей его и ценил.

— Факты: задержанный эстонец, косивший под финна. Второй, убитый, документов нет, лицо разрушено, но по зубным протезам стоматолог определил работу таллинского мастера. Предположение: организация из числа эстонских националистов, связанных с военными кругами. Возможно, «Кайтселийт», добровольческое ополчение, распущено по договору, но люди остались. Возможна связь с разведкой, эстонской или немецкой.

— Немецкой?

— Абвер работает в Прибалтике активно. Мы знаем минимум о трёх резидентурах в Таллине. Взрывчатка эстонская, но заказчик мог быть немецким.

— Или эстонским. Или обоим было выгодно.

Кобулов кивнул.

Сергей встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, серый ноябрь, караульные у Спасской. Холод от стекла. Четыре дня назад он лежал на полу «паккарда» и смотрел в ковровое покрытие.

— Вызовите Молотова. На двенадцать.

Молотов пришёл ровно в полдень. Сел, положил тетрадь на стол, карандаш рядом, параллельно краю, ровно. Привычка, которую Сергей наблюдал сотни раз.