Роман Смирнов – Огонь с небес (страница 44)

— Гаубицы! Повторный по зениткам, три залпа!

МЛ-20 ударили снова. На этот раз ближе: корректировщик успел дать поправку, и снаряды легли рядом с зенитными позициями. Одну зенитку опрокинуло ударной волной, расчёт разбросало. Вторая замолчала — то ли убиты, то ли залегли.

Третья зенитка, которую Жуков считал уничтоженной при первом обстреле, ожила. Выстрел — и КВ, шедший пятым в линии, дёрнулся, встал. Из-под башни потянулся дым, тонкий, белый — не пожар, пробитие. 88-миллиметровый снаряд вошёл в стык башни и корпуса, там, где броня тоньше. Башня замерла, ствол задрался вверх. Люки открылись, экипаж полез наружу. Четверо. Пятый не вылез.

Второй выстрел той же зенитки. Следующий КВ — попадание в борт, в моторное отделение. Машина загорелась сразу, жарко, с чёрным дымом, и экипаж не успел — люки не открылись.

Третий КВ за три минуты. Снаряд в лоб, на этот раз прямой угол. Лобовая плита выдержала, но от удара заклинило башню. Танк продолжал двигаться, но стрелять не мог и стал стальной коробкой без зубов.

Три КВ. За три минуты. Одна зенитка. Жуков сжал карандаш так, что грифель хрустнул.

— Гаубицы! Последняя зенитка, все стволы!

Гаубичный полк ударил по одной точке. Снаряды легли в квадрате пятьдесят на пятьдесят метров. Зенитка исчезла. Не замолчала — исчезла. Воронки на месте позиции слились в одну яму, на дне которой не было ничего, что можно было опознать как орудие.

Танковый бой продолжался. Без зениток немецкие «тройки» и «четвёрки» оказались один на один с КВ и Т-34, и расклад был тот же, что на Луге: снаряды «троек» отскакивали от лобовой брони КВ, оставляя вмятины. «Четвёрки» с короткоствольными пушками пробивали только в борт, с близкой дистанции, а КВ бортов не подставляли. Тридцатьчетвёрки, быстрые, маневренные, прошли вдоль западного края прохода, расстреливая немецкие машины в борт одну за другой — в тесноте коридора между озером и болотом немцы не могли ни развернуться, ни рассредоточиться, и каждый снаряд находил цель.

К одиннадцати часам бой закончился.

На полосе прохода между первой и второй траншеями 268-й дивизии, на шоссе, на опушке леса горели и дымили двадцать три немецких танка. Ещё четыре были брошены экипажами: у одного заклинило башню, у другого перебило гусеницу, два просто встали. Пехота, оставшаяся без танков, откатилась за гребень. Линкоры продолжали бить по шоссе, не давая подойти подкреплениям.

Вторая траншея устояла.

Жуков посмотрел на карту и принял решение, которого от него не ждали.

Тридцатьчетвёрки — те, что уцелели, — ещё стояли на поле, моторы работали, башни дымились от стрельбы. Немецкие танки горели или стояли брошенные. Пехота отходила. За гребнем, в двух-трёх километрах — артиллерийские позиции, с которых Рейнгардт вёл огонь утром, и те самые зенитные позиции, от которых остались воронки. За позициями — шоссе, перепаханное линкорами.

— Борщёв.

— Слушаю, товарищ генерал армии.

— Тридцатьчетвёрки. Те, что на ходу. Вперёд, через гребень, до артиллерийских позиций противника. Занять, осмотреть, забрать всё, что можно забрать, — снаряды, оптику, документы. Пехоту не брать, идти только танками. И не задерживаться: к пятнадцати ноль-ноль вернуться. Это не наступление. Это — чтобы Рейнгардт понял.

Борщёв помолчал секунду.

— Понял, товарищ генерал армии.

Тридцатьчетвёрки пошли через гребень на юг в двенадцать двадцать — за гребнем проход расширялся, озеро кончалось, и дорога на Гатчину лежала открытой. Семнадцать машин, быстрые, злые после утреннего боя. Прошли через брошенные немецкие позиции, мимо воронок от гаубиц, мимо перевёрнутых орудий. Артиллерийская батарея — три 105-миллиметровых гаубицы, расчёты бежали, не успев увезти, — досталась целиком. Рядом — штабная машина с документами, радиостанция, ящики со снарядами. Всё это тридцатьчетвёрки собрали, как собирают грибы после дождя, — деловито, без суеты.

На шоссе Гатчина — Красное Село тридцатьчетвёрки постояли десять минут. Ехать было не по чему: воронки через каждые двадцать метров, горящие грузовики поперёк полотна, перевёрнутый тягач в кювете. Линкоры не оставили от колонны ничего, кроме железа и дыма. Слева от дороги, в Кавелахтинском болоте, стоял «Штуг», съехавший с полотна при развороте, — осел по крышу моторного отделения, экипаж бросил. Болото взяло штурмовое орудие без единого выстрела. Тридцатьчетвёрки добили два грузовика, которые ещё шевелились, и повернули обратно.

К пятнадцати часам все семнадцать были за гребнем, на своих позициях. Потерь — ноль. Добыча — три гаубицы, радиостанция, пачка документов, которые разведка будет разбирать до вечера, и ощущение, которое нельзя положить в сводку, но которое важнее сводки: русские танки прошли через немецкие позиции. Не в обороне. В атаке. Пусть неглубокой, пусть осторожной — но в атаке.

Жуков прочитал сводку потерь ближе к вечеру.

Уничтожено танков противника: двадцать три. Подбито и брошено: четыре. На шоссе — уничтожена колонна снабжения, потери уточняются. Артиллерийская батарея захвачена.

Свои потери. Жуков прочитал эту часть медленнее, как читал всегда.

КВ-1: три потеряны безвозвратно — все от 88-миллиметровых зениток. Один повреждён, башня заклинена, подлежит ремонту.

Т-34: два потеряны. Один от «четвёрки» в борт на ближней дистанции, один подорвался на собственном минном поле при обходном манёвре — карту минных полей командир роты не сверил с новым маршрутом. Жуков подчеркнул эту строку. Командира роты не снимать, но довести: карта минных полей сверяется при каждой смене маршрута. Каждой.

Пехота 268-й дивизии: тяжёлые потери за один день. Первая траншея потеряна, вторая стоит. Оборона не прорвана.

Артиллерия: расход боеприпасов — больше половины гаубичного полка. Осталось на один день интенсивной стрельбы. Если Рейнгардт ударит завтра с той же силой, гаубицы замолчат к полудню.

Он сложил сводку, посмотрел на потолок. Двадцать семь немецких танков за пять его. Пять к одному. На Луге было хуже, потому что зениток не было и КВ работали без потерь. Здесь зенитки забрали три КВ, и это было больно. Но двадцать семь за пять — это не «отбились». Это разгром. Рейнгардт потерял больше половины танков, вышедших на рубеж атаки. Повторить штурм такой же силой он не сможет — не из чего. А без танков его пехота не прорвёт вторую траншею, за которой стоят КВ и линкоры.

Жуков сел за стол. Перед ним лежала карта, остывшие кружки чая и телефон.

Поднял трубку.

— Соедините со Сталиным.

Щелчки, гудки, тишина, снова гудки. Москва ответила.

— Слушаю.

— Товарищ Сталин, Жуков. Красногвардейский рубеж. Сегодня противник нанёс удар по центральному участку силами танковой дивизии. Прорыв на глубину шестьсот метров, первая траншея потеряна. Контрудар танковой группой из засады, фланговый. Прорыв ликвидирован. Вторая траншея удержана. После боя тридцатьчетвёрки прошли через позиции противника, захватили артиллерийскую батарею и документы. Рубеж стоит.

Пауза. Сталин услышал то, что Жуков не произнёс: не просто «стоит», а «мы ходили к ним в гости».

— Потери?

— Противник потерял двадцать семь танков. На шоссе оба линкора разбили колонну подкреплений, потери уточняются. Наши: три КВ безвозвратно, один повреждён. Два Т-34. Пехота — тяжело, но дивизия боеспособна.

— Двадцать семь за пять, — сказал Сталин. Помолчал. — Снаряды для «Марата» в пути. Эшелон из Мурманска, через Вологду. Через четверо суток будут в Кронштадте.

— Четверо суток, — повторил Жуков. Прикинул: Рейнгардт за четверо суток не восстановится. Не после сегодняшнего. У него осталось меньше половины танков. — Я использую паузу: перегруппировка, подвоз, ремонт повреждённых машин. Боеприпасы — гаубичный полк израсходовал больше половины. Если Рейнгардт ударит раньше, чем подвезут, — гаубицы замолчат.

— Пополнение, — сказал Сталин. — Морская пехота из Кронштадта. Корабли без команд стрелять могут. Траншеи без людей — нет.

— Когда?

— Завтра к вечеру.

— Понял. Этого хватит.

— Шлиссельбург?

— Коридор держим. 198-я потрёпана, но позиции не сданы. Грузовики идут ночами.

— Значит, рубеж стоит и коридор открыт.

— Стоит. И открыт.

Сталин не ответил. Но и не возразил. Положил трубку.

Жуков откинулся на спинку стула. Закрыл глаза на пять секунд — больше он себе позволить не мог — и открыл.

Четверо суток. Рейнгардт не ударит завтра. Может быть, не ударит и послезавтра. Двадцать семь танков — это не царапина, это перелом. Штаб группы армий будет перебрасывать резервы, затыкать дыры, менять командиров батальонов, которые потеряли людей и технику. На это нужно время. Время, которое Жуков использует лучше, чем Рейнгардт, потому что моряки придут завтра, и через сутки они будут в траншеях, и фронт уплотнится, и дыры закроются.

А снаряды придут через четверо суток. И «Марат» снова заговорит.

Он придвинул карту. Взял огрызок карандаша, тот самый, заточенный до пальцев, и начал чертить. Новые позиции для моряков. Запасные районы для артиллерии. Маршруты отхода, на случай, если вторую траншею всё-таки прорвут. И маршрут контратаки — через тот же овраг, если понадобится снова. Рейнгардт выучит урок и в следующий раз поставит зенитки западнее. Значит, нужен ещё один путь. Жуков посмотрел на карту и нашёл балку южнее, у деревни Аннолово. Узкая, заросшая, не проверенная. Завтра утром он проедет по ней на «эмке». Если застрянет — значит, танк не пройдёт. Если проедет — значит, есть ещё один козырь.