Роман Смирнов – Огонь с небес (страница 10)

— Мне сказали. Поэтому план такой.

Они склонились над картой, разложенной на капоте «эмки». Жаров водил карандашом, показывая.

— Немцы идут по дороге от Крупок на юг. Здесь, — карандаш ткнул в точку. — Посёлок Бобр. Разведка доложила: голова колонны встала, подтягивают тылы. Бензин, боеприпасы. Стоят кучно, как на параде. Самоуверенные.

— Сколько их?

— Танков до двадцати. Мотопехота на полугусеничных, штук пятнадцать бронетранспортёров. Артиллерия, в том числе зенитки. Разведка насчитала как минимум две «ахт-ахт», может, три.

Колобанов посмотрел на карту. Дорога от Крупок шла через лес, потом открытое пространство у посёлка Бобр. Поля, отдельные рощи.

— Если в лоб, зенитки нас встретят, — сказал он. — Нужно с фланга. Через лес, вот здесь. — Он показал. — Выйти к опушке, до них будет метров пятьсот. На такой дистанции «тройки» нас не пробьют, а мы их положим.

— Зенитки?

— Зенитки разворачиваются медленно. Если мы выйдем с фланга, расчётам нужно перенести огонь на девяносто градусов. Пятнадцать-двадцать секунд. За это время Усов снимет обе.

Жаров посмотрел на него.

— Уверен?

— Усов не мажет.

— Но это не всё, — сказал Жаров. — Перед танковой атакой по ним ударит Флёров.

— Флёров?

— Реактивная батарея. «Катюши». Слышали, что вчера было на станции?

Колобанов слышал. Вчера на марше они видели зарево на горизонте, и кто-то сказал, что горит крупная станция. Подробности он не знал.

— Двенадцать эшелонов за минуту, — сказал Жаров. — Станцию стёрло с карты. Сегодня Флёров ударит по скоплению у Бобра. Потом мы.

Он посмотрел на часы.

— Атака в десять тридцать. Флёров бьёт в десять двадцать семь. Время на перезарядку ему не нужны, он бьёт и уходит. Мы выходим, пока немцы в панике. Вопросы?

— Один. Кто ведёт передовую группу?

Жаров улыбнулся. Короткая улыбка, скорее оскал.

— Вы, капитан. Ваши два КВ и четыре моих, шесть машин. Передовая группа. Задача: выйти на опушку, подавить зенитки, связать танки боем. Я с основными силами, шесть КВ и десять «тридцатьчетвёрок», ударю пятью минутами позже, с юга. Классические клещи.

Колобанов кивнул. План был грамотный. Два удара с разных направлений, да ещё после «Катюш». Если всё пойдёт по плану. На войне, правда, ничего не шло по плану, но начинать следовало с чего-то.

Глава 8

Крупки часть 2

Они выдвинулись в восемь, в утреннем тумане, по грунтовой дороге, которая вела на северо-запад, к лесу. Колобанов шёл первым, за ним Усович, потом четыре КВ из бригады Жарова. Экипажи свежих машин были молодыми, необстрелянными, и Колобанов видел, как башни нервно крутятся, как командиры высовываются из люков и озираются. Они ждали немцев за каждым кустом. Колобанов знал: немцы не прячутся за кустами. Немцы идут открыто, колоннами, уверенно. Потому что привыкли побеждать. Пока привыкли.

В девять тридцать они вошли в лес. Просёлок стал уже, ветки скребли по бортам танков, сосны стояли плотно, закрывая небо. Колобанов опустился в люк, закрыл крышку. Внутри привычная теснота, знакомые запахи.

— Кисельков, связь с Жаровым?

— Есть связь, товарищ капитан. Жаров на частоте, подтверждает: выход к позициям по графику.

— Усов?

— Двадцать восемь бронебойных, четырнадцать осколочных, товарищ капитан. Хватит.

— Никифоров?

— Дорога дрянная. Но пройдём.

Они ползли по лесу сорок минут. Медленно, на первой передаче, объезжая поваленные деревья и промоины. Один из жаровских КВ застрял в канаве, провозились десять минут, вытаскивали тросом. Колобанов нервничал, хотя вида не показывал. Десять минут на войне это много.

В десять пятнадцать они вышли к опушке. Колобанов открыл люк, высунулся, поднёс бинокль к глазам. Немцы стояли на поле у посёлка Бобр, в полутора километрах. Танки россыпью, без строя, экипажи снаружи, некоторые у костров. Бронетранспортёры дальше, у домов. Пехота бродила между машинами, и до Колобанова долетали обрывки голосов, смех, лязг котелков. Завтракали. Грузовики с канистрами, для заправки.

Зенитки. Колобанов искал их, и нашёл: две «ахт-ахт» стояли на южной окраине посёлка, стволы направлены на юг, вдоль дороги на Бельничи. На юг, не на восток. На восток они не смотрели, потому что с востока был лес, и кто будет атаковать из леса на танке?

— Усов.

— Вижу. — Голос наводчика был тихим, сосредоточенным. — Обе вижу. Дистанция тысяча двести до ближней.

— Далековато.

— Для КВ далековато. Для меня нет.

— По «Катюшам» ориентируемся. Как ударят, считай пять секунд и бей по первой зенитке. Пожалуй ждать три минуты будет не резон.

— Понял.

Колобанов связался с остальными по рации. Короткие команды, без лишних слов. КВ развернулись на опушке в линию, между деревьями, полускрытые подлеском. Ствол каждого смотрел на поле. Шесть пушек калибра 76 миллиметров, заряженных бронебойными. Немцы в полутора километрах не подозревали ничего. Десять двадцать. Колобанов смотрел на часы. Секунды. Секунды.

Тимошенко стоял на крыльце штаба в Борисове, когда услышал звук. Далёкий, незнакомый, ни на что не похожий. Рёв, свист и вой одновременно, нарастающий, как приближающийся ураган. Он знал, что это. Слышал вчера, когда Флёров стрелял по станции. «Катюши». Звук, от которого внутри что-то сжималось, хотя снаряды летели не в тебя.

Он посмотрел на север. Далеко, за лесом, за холмами, на горизонте вспухло оранжевое зарево. Потом звук добрался до него — глухой, раскатистый грохот, в котором отдельные взрывы слились в одну сплошную волну. Земля под ногами дрогнула, еле заметно, как от далёкого землетрясения.

— Началось, — сказал он негромко.

Климовских стоял рядом, бледный, с блокнотом в руках.

— Связь с Жаровым?

— Пока молчит. По плану атака танков через пять минут после залпа.

— Ждём.

Ждать. Это была самая тяжёлая часть. Тимошенко воевал начиная с Гражданской, и так и не научился ждать. На передовой проще: видишь врага, стреляешь, бежишь вперёд или назад. Здесь, в штабе, ты стоишь над картой и двигаешь фишки, а за каждой фишкой люди, которые умирают или побеждают, и ты не знаешь, что происходит, пока не придёт донесение. А донесение опаздывает на полчаса, на час, иногда не приходит вовсе, потому что доносить уже некому.

Он вернулся к карте. Демьянов на Березине — красный кружок у Студёнки. Демьянов не знал о прорыве у Крупок. Тимошенко отправил связного два часа назад, но связной ехал по дорогам, забитым войсками, и мог добраться через час, через два, через никогда. Радиосвязь с батальоном Демьянова была ненадёжной, частоту перекрывали помехи. Если контратака не удастся, нужно будет отводить всю группировку, а Демьянов об этом узнает последним. Бардак. Обычный, штатный бардак войны, который убивал не хуже пуль.

Колобанов считал. Раз. Два. Три… Снаряды «Катюш» падали на поле у Бобра, и мир превращался в ад. Он видел это в перископ: огненные столбы, один за другим, вспухающие среди немецких танков, среди бронетранспортёров, среди людей. Земля поднималась вверх, чёрная, тяжёлая, и падала обратно вместе с обломками, кусками металла, чем-то ещё, о чём не хотелось думать. Немецкий танк, «тройка», стоявший ближе всех к месту попаданий, подпрыгнул, как игрушечный, перевернулся на бок. Бронетранспортёр вспыхнул, горел ярким оранжевым пламенем. Люди бежали, падали, ползли, и над всем этим стоял грохот, от которого закладывало уши даже через закрытый люк и шлемофон.

— Усов. Зенитка. Первая.

— Вижу!

Выстрел. КВ дёрнулся, привычная отдача. Колобанов прижался к перископу, ища попадание. Есть. Снаряд ударил в щит зенитки, сбоку, и она развалилась, как карточный домик. Расчёт, копошившийся вокруг, попадал на землю, кто от взрывной волны, кто добровольно.

— Вторая!

— Родин, бронебойный!

Лязг, удар. Снаряд в казённике.

Вторая зенитка стояла дальше, за бронетранспортёром. Расчёт пытался развернуть её, разворачивали ствол с юга на восток, на лес, откуда стрелял невидимый КВ. Медленно, тяжело.

— Дистанция тысяча триста, — сказал Усов. — Бронетранспортёр мешает.

— Бей через него.

Выстрел. Снаряд пробил бронетранспортёр навылет, прошёл через оба борта, как через картон, и ударил в основание зенитки. Ствол «ахт-ахт» задрался вверх, лафет покосился. Расчёт разбежался.

— Обе, — сказал Колобанов.

Две зенитки. Главная угроза. Ликвидирована за тридцать секунд, пока немцы приходили в себя после «Катюш». Теперь можно работать.

— Всем, вперёд! Огонь по танкам!