Роман Смеклоф – Дело о благих намерениях (страница 2)

Отсалютовав стаканом портрету пресветлого князя на стене, я произнёс:

— Каждая мелочь достойна того, чтобы о ней помнить. Из маленьких радостей состоит жизнь.

Пока Люсинда наводила порядок в своём Управлении, меня немного разморило в душном кабинете. Во время плавания подремать из-за ноги так и не получилось, зато теперь глаза слипались так, будто не спал трое суток. Привели в себя только настойчивые голоса.

— Подобное в вашей компетенции!

— Меня направили в Кипеллен, а не в Зодчек.

Дверь распахнулась, и вслед за Люсиндой в кабинет вошёл Габриэль Ремиц собственной персоной.

Я даже вскочил от переизбытка чувств. Не видел его с ареста брата.

— Габ!

— Совсем забыла, что это ваш приятель, Вильк. Зато теперь всё встало на свои места, — поморщилась капитанша и обрушилась в своё кресло, так что ножки из орехового дерева тяжко заскрипели.

Пока мы обнимались со старым другом, она продолжала ворчать и закончила свою обвинительную речь вопросом:

— От вас обоих будет хоть какая-то польза?

— Без анализа, предположения строят только недалёкие студенты.

Хотелось поддержать Габриэля, но я своё предположение всё-таки высказал:

— Похоже на повторяй-порошок, подобный случай имел место в Кипеллене около двенадцати лет назад.

Люсинда взглянула на Ремица, и тот нехотя кивнул.

— Сходство безусловно есть, но без взятия проб, официальные заключения не выдаются.

— Ну, ещё бы, — проворчала капитанша. — Трибунал же только особливыми заклятиями интересуется, а дерьмо пусть расхлёбывает Ночная стража.

— Нам видимо пора, — встрял я, заметив на щеках Габриэля раздражённый румянец.

Раньше мой друг никогда так быстро не выходил из себя. В академии его вообще считали непробиваемым. Ни одному студенту ни разу не удалось заставить его хотя бы повысить голос. Видимо смерть брата и его чёрные дела нанесли больше вреда, чем мне казалось.

— Не задерживаю, — брюзгливо бросила Люсинда, закопавшись в бумаги на столе.

— Неужели ты вступил в Серый трибунал? — как только закрылась дверь, удивлённо спросил я.

— Так вышло, — вздохнул он. — Возвращаться к преподаванию не было никакого смысла, а мне очень вовремя поступило дельное предложение — вечно бездельничать не могу даже я.

Смешок вырвался сам собой.

— Ты? Да не притворяйся. Ты можешь бездельничать сколько угодно. Особенно, если никто не видит…

— Уверен насчёт повторяй-порошка? — перебил Габриэль.

— Сам что ли забыл, как птицы собирались на юг? Тогда ещё Зелёный Гном чуть не спрыгнул с башни…

— Тысячу раз просил не называть уважаемого профессора травничества гномом? Знаешь же, как он обижается.

— Из Зодчека ему не слышно, — отмахнулся я.

Ремиц наигранно вздохнул, словно оскорбление касалось самих четырёх пресветлых, но настаивать больше не стал, только добавил:

— Не помню.

— Зато я помню. Очень похоже.

Мы вышли из притихшего Управления через тот же чёрный ход, но прежде чем двинуться в купеческий квартал, подошли к зданию Трибунала. Величественный серый исполин, размерами проигрывал только храму богинь. Его точёные башни торчали угрожающими пиками сказочных воинов-великанов, а узкие окна-бойницы напоминали острог, а не резиденцию магических следователей.

Габриэль против моих ожиданий не стал подниматься по ступеням к главным воротам, а остановился у серой стены, быстро черкнул несколько строк в записке, сложил её конвертом и подкинул. Дунувший снизу поток, подхватил послание и потащил к крыше Трибунала. Мой рот сам открылся от удивления, под карнизом звеня переливающимися крыльями, носились совсем крошечные на таком расстоянии, феи. Одна из них сцапала записку и унесла на чердак.

— Что это? — сглотнув, спросил я.

— Помощницы, — усмехнулся Ремиц. — Всё ещё побаиваешься их?

— Нисколько.

— Ну ладно, ладно. Расскажи лучше, как вы уживаетесь? Девчонка ещё не заставила тебя задерживаться на работе до утра, только чтобы не возвращаться домой?

— Пока держусь, — припомнив последний неприятный разговор о Тролльем рынке, сознался я.

Мы отошли от Трибунала на достаточное расстояние, чтобы от мерзкого шелеста мелких крыльев не звенело в ушах.

— Заколдуй её, и все дела, — ехидно хмыкнул Габриэль, на мгновение превратившись в самого себя прежнего.

Я чуть не брякнул, что лучше попрошу у него синей пудры, но вовремя одумался и потащил его в ювелирную лавку.

— Лучше помоги мне выбрать ей подарок. Твой отличный вкус будет как нельзя кстати.

Габриэль пожал плечами, но к прилавку всё же подошёл. Скучающим взглядом обвёл полки, чуть задержался на седом продавце и остановился на собственных руках.

— Желаете что-то особенное? — ювелир явно оценил его фокус.

— Непременно, — подтвердил Ремиц. — Любовь моего друга обладает изысканным художественным вкусом и достойна особого подношения. У вас есть что-то такое, что сможет пленить сердце образованной красавицы?

Я лишь согласно закивал. А ювелир провёл пальцами по щекам, прижав пышные бакенбарды, и задумался. У него наверняка были припасены особые вещицы, но вот так сходу показывать их незнакомым панам, он не спешил.

— Неужели ничем не порадуете притязательную панну? — надул губы Габриэль.

Подыгрывая ему, я сложил руки на груди, уже почти решив перебираться в другую лавку, когда ювелир, прищурившись, нагнулся вперёд.

— Позвольте вашу руку, — попросил он.

Пришлось подать.

— Во имя всех пресветлых будьте счастливы, — насмешливо пробормотал Ремиц. — Теперь вы можете обменяться кольцами…

— Это чудо! — оторвавшись от моих пальцев, заголосил ювелир. — Кажется, мне удастся порадовать вашу панну.

Он юркнул в низкую дверь за прилавком и вскоре выскочил обратно с шкатулкой из тёмного дерева. От неё расходилась энергия защитных чар. Опасные невидимые субстанции, кольцами, похожими на змеиные тела, сдавливали крышку. И горе тому скудоумному грабителю, который решится проверить, что за богатство скрывается внутри.

— Завораживает, — всё ещё улыбаясь, заметил Габриэль.

Ювелир кивнул и, сделав замысловатые пассы под дном шкатулки, распахнул её. На чёрной шёлковой подушке лежал перстень. Точно такой же как у меня, только меньшего размера.

— Старинная вещица, не новодел. Работы того же мастера, что и ваш. Ручаюсь, — произнес хозяин лавки. — Если присмотритесь, то видно, что этот чудный экземпляр сделан для милой панны. Они истинная пара созданная мастером для влюблённых людей.

— С чего вы взяли? — поинтересовался Ремиц. — Может быть, ваш пресловутый мастер сделал их в подарок своим родителям?

— Сразу видно, что в отличие от панны с изысканным художественным вкусом, вы таковым не обладаете, — нахмурившись, ответил ювелир. — Изящество изделия всегда характеризует чувства мастера. Родителям такие перстни не дарят. Тут связь другого рода. Так вы будете брать или хотите и дальше отнимать моё время?

— А что за нами выстроилась очередь? — недоумённо оглянулся Габриэль.

— Может быть, желаете продать своё?

Я убрал руку.

— Нет. Сколько вы хотите?

— Триста левков.

— Мы что покупаем княжеский перстень? — удивился Ремиц.

— Простите пан, но покупатель же не вы? Вот и не мешайте! — ювелир даже чуть прикрыл крышку шкатулки, как бы показывая, что предложение ограничено по времени.