Роман Сидоркин – Реверс (страница 10)

– Как? – её голос звучал неохотно, как будто она предпринимала большое усилие, чтобы заговорить.

– Я хочу сходить в Управу. Ты помнишь, что это?

Степана поморгала. На этот раз она молчала чуть дольше, но в итоге опять отрицательно помотала головой.

– Странно. Я не уверен, но, кажется, так раньше называли органы власти в Москве.

– Это ты в нашем инструктаже такое нашёл?

– Нет, в большой Сети, – сказал Инцелл.

– Ну там может быть что угодно, любая чушь.

Инцелл поднял руку, как бы оправдываясь и одновременно останавливая её возражения.

– Я понимаю твои сомнения, я бы тоже засомневался, но просто поверь, я потратил на поиск и проверку этой информации очень много времени. Там нет галочек верификации, как у стримеров, но очень много источников указывает, что многие вопросы решались раньше через Управу. Я хочу обратиться туда. Пойдём со мной.

Степана смотрела на него как на мираж. Тот мир, в котором он жил с детства, по-прежнему был для неё реальностью, а вещи, о которых он сообщил ей, были сном. Из тех, после которых просыпаешься и решаешь, что лучше в них не возвращаться.

– Послушай, я тебе говорю, мы должны уйти! Потому что… Слушай, я тут понял, что нет никакого откупа, мы отсюда никуда не уйдём. Я не знаю, может, раньше это и было возможно – когда в мире ещё оставались какие-то удобства, коммуникации. Понимаешь? – он чувствовал, что не вывозит, что его мозг не натренирован вести такие беседы, его память то и дело сбоила, периодически он и сам забывал, что хотел объяснить, злился и начинал тараторить. Слова выбегали вперёд мыслей, путались, сталкивались и конфликтовали как стримеры, метящие в одну аудиторию.

Секундный интерес в глазах Степаны потух. Она слушала его без всякого выражения на лице, и это было хуже всего. Отсутствие реакции пугало больше, чем любое высказанное несогласие. Она не спорила – она просто не воспринимала его слова. Стримы и мечты об откупе были всем, что она знала о жизни.

– Пойдём вместе, прошу. Вспомни, как мы возвращались из больницы, мы тогда почувствовали что-то вместе. Я не знаю… Я как будто стал в разы умнее в тот момент. Наша связь делает нас сильнее, понимаешь? Мы пришли оттуда, опять стали стримить, и мы опять отупели, я опять с трудом сосредотачиваюсь на чём-то, кроме стрима. Это ненормально ведь. Ты ведь тоже что-то подозреваешь?

Он видел, что потерял её внимание. Это ужаснуло его. Инцелл чувствовал, что должен быть какой-то способ пробиться в её сознание, разбудить, заставить вспомнить, но он не владел речью, он бормотал, торопился, сам забывал слова, которые хотел произнести как аргументы, и всё рассыпалось, уходило сквозь пальцы. Как всё в их жизни.

Круг понимания в её глазах стремительно затягивался тиной забвения, Инцелл ожидал, что она посмеётся над ним, скажет, что он дурачок, но всё было хуже.

– Пора обедать, – сказала она. – Ты пойдёшь?

Инцелл стоял, не осознавая, что стоит с открытым ртом. Когда она двинулась вперёд, он не нашёл сил, чтобы остаться на месте, отступил в сторону, и Степана прошагала к двери и ушла.

Выйдя из ступора, Инцелл пошёл в столовую. Там было шумно, как обычно в обед. Отдыхающие стримеры бодро болтали, прибавляя к своей манере общения чуток стримерского лицемерия – для удовлетворения глядящих.

Помимо шумных разговоров, конечно же, раздавалось жуткое чавканье. Это кипятило в нём ярость даже в таком опустошённом состоянии. Инцелл быстро подставил тарелки под кормушку, получил порцию комкастого белка с витаминами, сел за стол, запихнул в себя питательную жижу с привычным привкусом первородного белка, ни на кого не глядя, прошагал к утилизатору, вывалил мусор и вышел из столовой. Он шагал к себе в комнату, пытаясь справиться с атакующими одновременно противоречивыми мыслями: планами по спасению их двоих со Степаной из этой дыры и её непониманием безысходности их положения. В голове крутилась одна и та же петля: «спасти – нельзя остаться», и он никак не мог выбрать правильное ударение.

Инцелл зашёл в свою комнату и обрушился на кровать. Сегодня стрима не будет, он пустил уведомление об этом в свой профиль. Ему нужно было подумать, но попытки хоть за что-то уцепиться, как всегда, встречали сопротивление выученной лени. У них не было ничего, кроме того, что им объяснили. Ему предстоит самому проложить пути, по которым он будет узнавать этот мир и пытаться взять хотя бы собственную жизнь под свой контроль. Инцеллад был уверен, что это поможет ему спасти и Степану. Мысль о том, что за неё, в отличие от него, некому переживать, только подогревала его упрямство. Последнее, что он понял, прежде чем сон отключил его разум, – это то, что переменить мир, действуя в рамках чьих-то чужих правил, не получится. Для экстраординарных перемен в жизни требовались экстраординарные меры.

Глава 5

Утро не слишком ярко осветило комнату Инцелла. Он открыл глаза в полутьме, запросил время и, как всегда в зимние дни, удивился, что несмотря на близость полудня было очень темно.

Инцелл поднялся с кровати и подошёл к окну. Московские зимы и так не баловали солнечным светом, но в снегопад его было настолько мало, что в помещениях приходилось включать лампы. Обычно на стекло налипали крупные узорчатые хлопья, нагревшись, они быстро таяли и стекали вниз, образуя ледяной надолб, спускающийся вниз острыми сосульками. Сегодня всё окно было закрыто снегом. Инцелл отметил, что в комнате слишком холодно: он понял это не сразу, а только постояв перед окном несколько секунд. Пол и воздух были ледяными. Он пошёл в душ.

Встав на душевую платформу, Инцелл нажал на кнопку, но ничего не случилось. Воду им отключали и раньше, но обычно это было ненадолго, и в любом случае после нажатия на кнопку подачи воды раздавалось шипение. В этот раз не произошло ничего. Инцелл прошлёпал босыми ногами до раковины, чтобы выпить положенные утром сто граммов воды, но холодной воды в трубах тоже не было. Он вышел из душевой.

В отсутствие электричества получить одежду становилось серьёзной технической задачей. Инцелл изучал устройство их аппаратов по выдаче одежды раньше и знал, что следующий комбинезон формуется заранее, так что дело было за малым – снять крышку аппарата и достать смятый и жёсткий комбез, мягкими их делала паровая обработка прямо в момент выдачи.

В гостиной было оживление. Инцелл ожидал чего-то подобного, потому что полное отключение коммуникаций было чем-то новым в их жизни, хотя, похоже, никто не отнёсся к этому серьёзно. Почти вся гостиная была забита молодыми голыми телами, стримеры по привычке вели себя так, будто за ними наблюдают, хотя было очевидно, что из-за отсутствия электричества камеры и усилители сигнала имплантов не работали.

Потирая руки, Инцелл глазами искал в этой толпе Степану. Возможно, сейчас был лучший момент, чтобы поговорить с ней. Раньше таких долгих отключений не было, и он надеялся, что их зависимость от внешних факторов заставит её передумать насчёт похода в Управу.

– Принесите сюда пледы! Всё тёплое, что найдёте! – крикнул он громко, чтобы перекрыть шум возбуждённых молодых голосов.

Ожидаемо кто-то обернулся на него, чтобы посмотреть на нарушителя стримерской гармонии, но никто никуда не пошёл.

Инцелл залез на стол и проорал:

– У нас нет электричества и воды, если их в ближайшее время не вернут, мы тут все умрём!

Он специально выбрал слово «умрём» вместо «замёрзнем», потому что слова из негативного спектра были запрещены для стримеров, ведь это отпугивало клиентов, а значит, понижало заработок.

Все тут же замолчали и посмотрели на Инцеллада.

– Оденьтесь. Вскройте аппараты по раздаче одежды и наденьте комбезы. Берите всё тёплое тряпьё, какое найдёте, и несите сюда, вместе теплее.

– Чего ты суету наводишь? – крикнул кто-то.

– Сейчас у нас нет ни воды, ни тепла, ни света. Сколько такое продлится, нам неизвестно, поэтому нужно подготовиться.

Многие хмыкнули, кто-то открыто издевался.

Инцелл жадно ждал голоса Степаны с едкой шуточкой, но не слышал его.

Он попытался снова:

– За этими стенами – метель, – сказал он, – всё отключилось уже довольно давно, потому что в студии уже холодно. Правильным было бы сохранять тепло как можно дольше, чтобы повысить свои шансы…

Он замолчал. Начиная свою речь, он сам не осознавал, куда она его заведёт, насколько далеко – к осознанию их положения.

– Мне кажется, это что-то серьёзное, – сказал он. – Раньше таких долгих отключений не было, и обычно нам на импланты прилетали уведомления. Кто-нибудь получал их в этот раз? Я – нет. И думаю, что никто не получал. И выхода в Сеть через импланты у нас теперь тоже нет.

Он видел, как их лица, повернувшиеся было к нему, белеют и отворачиваются. Инцелл вызывал в них отторжение, потому что срывал иллюзию нормальности. Он испытал странное чувство. Оно чем-то напоминало многократно усиленную ноту сложных чувств, которые он испытывал, разговаривая со Степаной в последнее время, но сейчас это было отчётливо. Инцелл чувствовал удивление. Ведь это очень странно: тратить свои силы, чтобы заставить людей действовать в их собственных интересах, преодолевая их же сопротивление. Только со Степаной это чувство тонуло в других, потому что она была дорога ему, и он был готов тратить много усилий, чтобы убедить её, здесь же ему было гораздо проще отступить. Получалось, что спасать тех, кому на себя наплевать, – отдельный разновидность бессмысленной деятельности.