Роман Шмыков – На ночь глядя (страница 42)
Мы наспех оделись, не терпелось пойти искать племянницу. Для меня это тоже, по сути, сюрприз. В отделении я наплела, будто примерно знала, куда утащили девочку, ведь «гналась за похитительницей несколько сотен метров, прежде чем та скрылась за поворотом». Целый квест, приключение, и хочется в него ворваться всеми силами. Если ко мне присоединится сестра, так вообще прекрасно, ведь мы так давно не играли вместе. Только сейчас поняла, как всё это время ревновала Лену к её парню, впоследствии ставшему мужем. А затем и бывшим мужем. Потом к её дочке, совершенно забравшей у меня сестру. И я решила, что помогу всем своим самым дорогим людям, если прямо сейчас начнётся забавная игра — найди племянницу, которую и находить-то особо не хочется.
«Помоги мне. Ты слышишь?»
Конечно слышу! Этот голос орёт у меня прямо в середине головы, разрывая барабанные перепонки. Я побежала к песочнице, там стартовая точка. Ступив на песок, я словно влилась в поток силы, которую раньше никогда не ощущала. И воздух здесь другой, и люди другие. Тут жизнь другая, совершенно не такая, как у меня теперь в чужих краях. Всё своим чередом, и есть время подумать, сделать маленькую остановку. Вот она — моя пауза, и я ей воспользуюсь сполна.
Признаюсь, я ловила какой-то отдельный кайф от того, что наблюдала за сестрой. Она вся изнемогала от нетерпения, ожидая, как вспомню то, что и вовсе никогда не происходило. Насладившись этим, я резко побежала к тени, зная, что и Лена ринется за мной. Так приятно было разделить с ней ту тьму, где пропала Настенька. Особое единение, родство и забытые воспоминания. Да, вот что я так долго искала, когда-то давно утратив и оставив в этом захолустье. Забрать бы с собой и носить в кармане.
Я вспомнила, что неподалёку была заброшенная школа. И голос словно манил именно туда. В детстве мы с сестрой боялись даже рядом проходить с этим местом. Огороженный чуть ли не тюремным забором с сеткой дом, когда-то давно бывший школой, глубоко вселялся настоящим животным ужасом в тела двух маленьких девочек. Что там внутри? Мёртвые дети? Ещё живые, но костлявые учителя? И парты исписаны гадостями, замазанные кровью и кишками, повсюду склизкая чёрная плесень, которая копится в лёгких, и ты задыхаешься, совершенно лишаясь возможности сделать ещё один вдох. Да, я потащила сестру именно туда.
Удобно в заборе оказался лаз. Я встала на четвереньки и как собака проникла на территорию школы. Тут всё иначе, и холоднее, и темнее. И мурашки по телу бегают непонятно от чего. Приключение с каждой минутой становилось всё веселее, я еле сдерживала восторг, подбегая к огромным дверям. Лена еле поспевала за мной, так и не застегнув куртку. Она одной рукой держала её полы, чтоб не пропустить холод к горлу, а другой нелепо махала. Она никогда не умела бегать, всегда выглядела как клоун, ковыляющий в огромных башмаках, явно неподходящих ему по размеру. Я дождалась, пока Лена настигнет меня, прежде чем игра продолжится. Нутро говорило, что финал близок, и голос в голове прозвучал ещё раз.
«ПОМОГИ МНЕ! Я ТУТ УМИРАЮ! СПАСИ МЕНЯ!»
Я упала на колени, точно угадав, что сестра попробует меня поднять. Всеми силами прятала лицо, чтоб не выдать себя. Конечно Лена поверила, когда услышала, что «похититель» побежал куда-то сюда, и тут же отстала. Теперь я буду только зрительницей, зная, что больше ничего делать не придётся. Всё, что могла, уже совершила. Лена еле открыла дверь и встала на входе, выпуская наружу ужасную вонь. Это опять рыба, затхлость и что-то ещё. Что-то сладковатое, самое отвратительное, способное заставить желудок, и даже пустой, вывернуться наизнанку. Сестра шагнула внутрь, и прямо за её спиной, оглушив меня, двери захлопнулись.
Слова в голове пропали. Желание смеяться — тоже. Слёзы, уже настоящие, подступили, но так и не выкатились из глаз. Я вскочила на ноги, схватилась за ручку массивной двери, и тут
— Спасибо.
Добрососедство
Эти дети постоянно мешают спать. Скорее всего они живут в соседнем дворе, но гадить приходят именно в мой. Кричат, курят и ругаются матом. Совсем отбившаяся от рук молодежь. Я грозил им из окна, но на меня вечно махали рукой или совершенно игнорировали. У меня колени болят, и я не могу без лишнего повода спускаться с четвёртого этажа и распугивать каждого, кто решит, что верещать под окнами — это отличная идея. Постыдились бы, совсем вечер, и нормальные люди спать ложатся, а эти огузки только активнее становятся. Просто ужасно.
Я звонил в полицию, те приехали раз, два, а потом бросили это дело. Даже трубку перестали брать в диспетчерской, наверное, пометив мой номер как-нибудь оскорбительно, чтоб заранее знать, что отвечать не сто́ит. И возраст мой им всем нипочём. А я сразу говорил, что мне как пенсионеру очень нужен покой, так им всем плевать! Неужели и правда нет закона, по которому этих некультурных ребят можно наказать? Я не говорю про тюрьму или штраф, пусть хотя бы беседы с ними проведут или с их родителями. Того гляди, от одной, но хорошей порки ремнём мозги встанут на место, даже при воздействии на обнаглевшую задницу.
Жена раньше жаловалась, но потом свыклась. Я сначала не поверил, и был ужасно удивлён, когда та и правда научилась прекрасно засыпать под гогот снаружи. И окна не закроешь — жарища же несусветная! Ночами я бродил по большой комнате, боясь телевизор включить лишний раз. Энергию мотает, да и супругу разбудить может. Она если и выработала иммунитет к детским воплям, но не сможет проигнорировать треск старого ящика с толстой линзой экрана. В такие моменты серьёзно думаешь — а не запустить ли из окна чем-нибудь? Нет, покалечить никого не хочу, а вот шугнуть — это да, прям поджилки трясутся и улыбка глупая на лице. Я правда искал предмет, которым можно кинуть в буйных подростков, да ещё и так, чтоб не отследить, кто это сделал. Вспомнились старые ботинки. Они нетяжёлые, да и не жалко совсем. Пропадёт один или оба — значения не имеет в любом случае. Я уже достал с верхушки шкафа в прихожей пыльную коробку, как тут же ощутил стыд, поднявшийся откуда-то из глубин совести. Убрал всё обратно, вздохнул и отправился в постель. Там жена тихо сопит, и тепло. Уснуть удалось, но это только сегодня победа за мной. Всего одна в уже долгой войне, которую я проигрываю.
На следующий день я не отходил от окна, чтоб точно увидеть, откуда эти ребята выходят. Может, нашёл бы подъезд, квартиры отследил да поговорил бы с их старшими. Хочу решить мирно, но тихонько укоряю самого себя за вчерашние мысли о бомбардировке старой обувью. В доме напротив тоже кто-то торчал у окна. Очень толстый мужчина. Он следил за двором, крутил головой по сторонам и словно искал кого-то. Может, показалось, но наши взгляды встретились, и мне подумалось, что мы оба заняты одним и тем же. Вполне возможно, что не
День прошёл насмарку. Жена жаловалась, что из-за меня в квартире мало воздуха, ведь я загородил всё окно. Она шутила, пыталась отвлечь, но это не помогло. Я еле оторвал затёкшие ноги от места, на котором простоял несколько часов, и сел в кресло напротив телевизора. Наверное, уже схожу с ума, ведь теперь постоянно слышу крики с улицы, от которых глаза дёргаются то попеременно, а то и вместе. Наступил вечер, я машинально начал нервничать. Почти целый месяц отмечен, как у моего подъезда или у соседнего собираются дети, чтоб греметь бутылками и слишком громко смеяться, и так до глубокой ночи. Я отлично понимал, что и сегодня поздно лягу, поэтому выпил таблетки, обычный пустырник, и уселся у окна, наслаждаясь тишиной и покоем нескольких минут. Дети всегда приходят ровно в десять, ни раньше, ни позже. Как по будильнику, ей Богу.
Я сверил часы, и вот ребятишки снова зазвучали. Эти изрядно надоевшие крики, звон бутылок и скверные слова детскими голосами. У меня уши вянут, трясутся руки от возмущения. Давно пора бы спать, лежать рядом с супругой и видеть сны, но нет — сижу в кресле, наблюдая летний закат, осквернённый ужасным шумом с улицы. И задохнуться от жары кажется не такой уж плохой идеей, всего-то и стоит, что закрыть окна перед тем, как отправиться в постель. Ну или попытаться уснуть. Там уж как получится.
Прошёл час как минимум. Я старался погрузиться в мысли, полагая, что неожиданно для себя отключусь и так до утра. Пусть в кресле, зато раньше, чем далеко за полночь. Дети только набирали обороты, порой срываясь на откровенные крики ещё не окрепших ломающихся голосов с мерзкими петухами и свистами. Сам не заметил, как оказался у окна, свесившись с подоконника половиной тела. На мне всего одна майка, и коже так приятно нежиться в прохладе вечера, когда зной уже отступил, и можно расслабиться, не ворочаясь на мокрой от пота простыне. Прямо подо мной, заняв обе скамейки у подъезда, компания из четверых ребятишек кидались камнями и посылали друг друга очень далеко. И на три буквы, и в женские половые органы и туда, куда я даже не знал, как отыскать дорогу. Впервые вообще такие слова слышу, и всё равно уверен, что это остаётся ругательством в любом случае.