Роман Сенчин – Под знаком сочинительства. Статьи, рецензии 2020 г. (страница 4)
Ушел ли поезд?
В конце прошлого года появилась надежда на то, что положение толстых литературных журналов России поправится… Теперь уже, наверное, многим стоит напоминать, а то и рассказывать как новость, что они – культурное достояние страны, дневник русской словесности. С конца XVIII века почти все значимые произведения появлялись на страницах этого огромного дневника. Издания книг шли, как бы мы сейчас сказали, бонусом.
Вернее, так было до самого последнего времени. Лет двадцать назад журналы стали чахнуть и умирать. Популярные авторы предпочитают нести свои новые вещи сразу в издательства, а многие молодые о «толстяках» и понятия не имеют. Исчезают они и из фокуса общественного внимания.
Это печально. Не читающие такие издания обделяют себя, суживают свое сознание. Ведь каждый номер любого журнала – целый срез разных родов литературы, спектр мнений, творческих методов, мировоззрений.
Для начинающих авторов до сих пор, несмотря на плачевное положение «толстяков», нет лучшей площадки для дебюта. Многие молодые прозаики и стихотворцы штурмуют издательства, драматурги – театры. Везет из тысяч единицам. Издательствам, театрам не нужны абсолютно неизвестные имена: читатель не купит книгу, зритель не пойдет на спектакль. Нужно, что называется, засветиться. Журнальная публикация не гарантирует того, что наутро ты проснешься знаменитым, но шанс есть.
Впрочем, шанс всё менее верный. Критики и литературные журналисты обращают внимание на журналы реже и реже. Нагляднейший пример: в майском за 2014 год номере «Сибирских огней» было напечатано начало романа Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза». И – ни единого отклика. Но через год вышла книга – и они, в основном восторженные, посыпались как из рога изобилия. Хвалили больше всего именно начало романа. Что это показывает? То, что «Сибирские огни» критики попросту не открывают. Как наверняка и остальные журналы.
А каких-нибудь лет пятнадцать назад в большинстве центральных газет были ежемесячные обзоры толстых журналов, отдельные публикации порождали статьи, а то и дискуссии. Теперь этого не найти – теперь и о книгах в газетах пишут изредка; литература возникает как правило в связи с объявлением лауреатов заметных премий…
Журналы, колыбель и фундамент нашей литературы, гибнут. Не фигурально, а вполне реально. Несколько лет назад перестал выходить «Континент», как-то тихо скончалась «Литературная учёба», одиннадцать месяцев не выходил «Октябрь», прекратился журнал поэзии «Арион»; под вопросом издание петербургской «Звезды». Остальные журналы влачат поистине нищенское существование.
Да, это не преувеличение. В начале нулевых они были бедными, теперь – нищие. Некоторые лишились редакционных помещений, штат сотрудников сокращен уже не до минимума, а сверх него – нередко работу двух-трех отделов выполняет один человек. Какой бы он ни был двужильный, он не в состоянии внимательно читать поступающие материалы, не говоря о тщательной редактуре.
Я застал журналы в относительно полной штатной комплектации. Когда редактор посвящал работе с автором многие дни. Сидели в отдельном кабинете над рукописями, вычитывали каждый абзац, обсуждали, обдумывали… В светлых помещениях за специальными столами размещались три-четыре корректора…
Сейчас и уровень редактуры упал, и ошибки проскакивают то и дело. Некому работать – нет денег. (В «Дружбе народов», я слышал, сотрудники вообще не получают зарплаты, и уже не один год.) Гонорары стали чем-то из прошлого; если их и выплачивают, то это крохи, впрочем, нередко крохи необходимые – толстожурнальные авторы, особенно стихотворцы и критики, тоже обнищали до последней степени.
Часто слышатся голоса: журналы должны зарабатывать. С одной стороны, это справедливо. И при Краевском, Некрасове, Каткове их детища финансово процветали, и в советское время «толстяки» были, кажется, делом очень прибыльным. Тиражи в сотни тысяч экземпляров, подписка по лимиту, очереди возле киосков «Союзпечати».
Сейчас тиражи даже у самых именитых журналов не больше четырех тысяч. Да и то не расходятся. Хотя тиражи теперь ничего не значат – бумагу стремительно поглощает интернет.
У «толстяков» есть свои сайты плюс две огромные платформы – «Журнальный зал» и «Журнальный мир», – где выкладываются их номера, начиная с середины 1990-х. Это уникальная библиотека.
Но у такого рода абсолютно бесплатных сайтов и платформ есть и минус. Некоторые журналы выставляют свежие номера раньше выхода бумажного тиража. И, скажите, какой чудак станет подписываться на журналы или бежать в редакции, слать запрос в «Лабиринт», чтобы купить?
По привычке я утверждаю, что бумажную книгу, бумажный журнал читаешь с большим интересом и вниманием. Но утверждаю всё менее уверенно – бытие определяет сознание, а бытие наше, как ни крути, погружается в компьютеры, планшеты, смартфоны… Однажды меня посетила, наверное, бредовая идея, которая, впрочем, не дает покоя. Представим, что «Новый мир», «Знамя» или любой другой толстый журнал берут откуда-нибудь круглую сумму и переманивают ею из издательств Пелевина, или Улицкую, или Акунина, или еще кого популярного… Делают сайт платным, объявляют точки, где можно купить бумажные экземпляры. И читатель наверняка ринется к реальным или виртуальным прилавкам. Тысячи, если не десятки тысяч людей буквально подсажены на того или иного автора. Им необязательно читать его в книге – им нужно быстрее, хоть где… А в одном номере с популярными печатать молодых или тех, кто не очень-то на слуху…
Так, по сути, когда-то и было. С тем же молодым и уже тогда (начало 90-х) популярным Пелевиным – автором «Знамени». Почему не рискнуть? Или поезд ушел?
С запозданием в четверть века
В одном из январских эфиров на «Эхе Москвы», отвечая на вопрос радиослушателя, кого из поэтов Серебряного века он бы назвал самым недооцененным, Дмитрий Быков ответил: Михаила Савоярова. И, объясняя особенности его творчества, упомянул: «Знаете, немножко это похоже на Тинякова. Но Тиняков настолько омерзительная личность и как исторический герой, и как автор – что мы будем скрываться от этого факта… Вот, кстати, кто Брюсова боготворил и взял из его учения какие-то худшие черты. Тиняков производит впечатление омерзительное, а Савояров – впечатление трагическое…»
Я скопировал кусок о Савоярове и Тинякове с сайта радиостанции и поместил в свой «Фейсбук» со словами: «Дмитрий Львович Быков снова наехал на Александра Ивановича Тинякова».
Дело в том, что Быков периодически упоминает его, но кратко и с одинаковой характеристикой. Впрочем, Тиняков в образе литератора Одинокого выведен им в романе «Остромов, или Ученик чародея» (2010 год), где тоже предстает фигурой омерзительной, да вдобавок, по мысли другого персонажа, Льговского: «Одинокого в самом деле никогда не тронут: посадят всех, в том числе вернейших, – а этот, как памятник бессмертной, неприкосновенной низости, образцовый минус, от которого станут отсчитывать всё, будет стоять у себя на Измайловском или где он ещё там стоит в центре своего кружка… Он переживёт всех и останется, может быть, последним, округлый, нечёсаный, страшный, пахнущий сырым мясом. Время благоприятствовало теперь ему, ибо всё остальное не вышло, а Одинокому была самая пора».
Льговский ошибся, реальный Одинокий (псевдоним Александра Тинякова) был арестован в 1930 году за антисоветскую агитацию и заключен «в концлагерь сроком на три года» (так в приговоре).
На то, что Одинокий в романе и есть Тиняков, Дмитрий Быков указал сам, когда разгорелся небольшой скандал – кое-кто увидел в персонаже Быкова шарж на критика Виктора Топорова. «Помилуйте, как можно! – отозвался Быков. – Описанный в романе персонаж – литератор Одинокий – это вполне реальный Александр Тиняков, хоть и безобразный человек, но талантливый поэт».
И, сопровождая цитату о Савоярове и Тинякове словами «снова наехал», я надеялся (и надеюсь) спровоцировать Дмитрия Львовича на эссе о «безобразном человеке, омерзительной личности, но талантливом поэте». Многолетнее внимание Быкова, человека, способного мыслить и изъясняться свежо и нетривиально, к Тинякову очевидено.
Мой пост прокомментировал литературовед из Эстонии Борис Тух: «Тиняков до революции писал черносотенные статьи, а после работал в ЧК, присутствовал при расстреле Гумилева и др. членов никогда не существовавшего „таганцевского заговора“. Кажется, этого достаточно». (Надо понимать, достаточно для «наезда».)
Борису Туху ответил другой литературовед, автор огромной биографии Оруэлла Вячеслав Недошивин: «Борис, для меня ново, что Тиняков (в 20-х гг. прикидывавшийся нищим – это видела Ахматова) участвовал в расстреле Гумилева. О его расстреле вспоминал поэт Сергей Бобров и то – со слов знакомого чекиста. Откуда же вы взяли Тинякова? Я, правда, не читал только что вышедшую книгу о Тинякове моего знакомца Вардвана Варжапетяна. Может, там?…»
Так я узнал о книге, которая называется «Кое-что про Тинякова».
Через несколько дней моя жена ехала в Москву, и я попросил ее эту книгу привезти. (Кстати, в начале наших отношений, когда люди стараются больше узнать и рассказать друг другу, речь вдруг зашла о Тинякове, и будущая жена сказала, что читала его статьи о евреях и была возмущена, а теперь вот как любящая женщина, должна была раздобыть книгу о ненавистном ей персонаже истории, который является предметом интереса ее мужа. Бывает.)