Роман Сенчин – Крым, я люблю тебя. 42 рассказа о Крыме [Сборник] (страница 94)

И возродиться не смогли,

Когда с землей сровняли сакли

И книги вещие сожгли…

Чтоб нам в глаза смотрели дети

Без огорченья и стыда,

Да будет всем на белом свете

Близка татарская беда.

Их всех от мала до велика

Оговорил и закатал,

Как это выглядит ни дико,

Неограниченный владыка

и генеральный секретарь.

Доныне счет их не оплачен

И не покончено со злом –

И чайки плакали их плачем

Над уничтоженным жильем.

Они в слезах воображали

Тот край, где много лет назад

Их в муках женщины рожали

И кости прадедов лежат.

Не Русь красу его раскрыла,

Он сам в легендах просиял,

Не отлучить татар от Крыма,

Как от России россиян.

От их угрюмого ухода

Повсюду пусто и темно.

Там можно жить кому угодно,

а им бывать запрещено…

…Постыдных дел в добро не красьте, –

Живым забвенья не дано, –

скорей с лица советской власти

сотрите черное пятно!

Не удержать водою воду,

не загасить огня огнем, –

верните родину народу,

ее душа осталась в нем.

Перекличка.

Разносится над Коктебелем голос совести Волошина. Разносится над Коктебелем много лет спустя голос совести Чичибабина. Тот же накал боли за других!

Смерть Марии Степановны (декабрь 1976 года) многое нарушила в духовной жизни Коктебеля. Но инерция Вечности притягивала, и Коктебель, и дом Волошина оставались местом, освященным особым светом, со своей собственной аурой, сохранившим истоки культуры Серебряного века. В Доме Максимилиана Волошина продолжали жить Таиах и акварели, звучали стихи и музыка. В него вереницей шли люди.

Пишу я о 50–80‑х годах прошлого века. Как пережил Дом и мой Коктебель сегодняшнее время, не знаю. Но для меня он навсегда останется тем, волошинским, Коктебелем. К нему я иду в свой сон и пойду умирать, чтобы навсегда остаться с ним.