Роман Сенчин – Крым, я люблю тебя. 42 рассказа о Крыме [Сборник] (страница 85)

Что делать отдыхающему в Крыму? Наслаждаться морем и солнцем, фруктами и вином. Море и солнце надоели через день. Фрукты и вино — через три. «Давайте поедем в «Ласточкино гнездо»!» Виденное на почтовых открытках, оно было совсем рядом. Сесть на автобус, проехаться по серпантину и — вот. Ласты, маски, купальники, в путь. Само «Ласточкино гнездо» ничем не запомнилось, внутрь не пускали. Мусестр предложил загорать на островке прямо под замком. Мы взяли лодку и доплыли в десять минут. Никого, кроме нас, не было. Но сестра загорать топлес категорически отказалась, и ты с ней за компанию. Мы ныряли с масками, исследуя дно. Минут через тридцать вода у дальней скалы забурлила, и над ее поверхностью показалась одна голова, вторая, третья…

— Вы откуда? — Наше замешательство сменилось любопытством.

— Тут пещера сквозная, но нужен фонарик, иначе заблудитесь. Здесь снимали «Человека-амфибию»…

Первым решил исследовать пещеру мусестр, занимавшийся раньше подводным плаванием. Мы в напряжении прождали десять минут, после чего он наконец соизволил вынырнуть:

— Классно! Набираете воздух, по одному ныряете за мной. Надо поднырнуть под скалу, там увидите свет, тогда всплывайте.

Внутри оказалась довольно просторная пещера со своим галечным дном, на которое мы и вылезли из воды. Сверху сквозь скалу пробивался солнечный свет, стены отражали голоса. Куда-то внутрь уводил темный тоннель. Посовещавшись, мы решили в этот раз дальше не ходить. Возьмем фонарик и приедем еще раз — решили мы.

Покидая эту пещеру, мы в воде едва не столкнулись с другой группой пловцов. Они вынырнули из-под скалы слева. Оказывается, там был сквозной подводный грот. Наше путешествие начинало становиться увлекательным. Какие уж тут ласточкины гнезда! У меня, не самого лучшего ныряльщика, были опасения насчет того, хватит ли мне сил, но мусестр весело успокоил: ничего страшного, он будет за мной приглядывать. Первой нырнула сестра, за ней муж, затем я, а за мной ты. Плыть в длинной каменной кишке поначалу казалось забавно, мелькали ошалевшие рыбки, впереди маячил обманчиво близкий свет… Я расслабился, а когда понял, что воздуха до всплытия мне не хватит, накатила жуткая паника, с силой потянуло вверх, к потолку каменной кишки. Я пытался подавать какие-то знаки нашему опытному подводнику, но он спокойненько плыл вперед, не обращая на меня внимания. Он же плыл впереди! Ты, наверно, сразу поняла, что случилось, отодрала меня от каменного потолка, крепко схватила за руку и потащила за собой… да, ты же в юности переплывала Севастопольский залив! Как я забыл! Ох и зол же я был на нашего водоплавающего мусестра! Много лестного он услышал о себе в тот день. Обратно мы вернулись затемно, за ужином обсуждали завтрашний день. Исследовать пещеры и гроты после пережитого днем я наотрез отказался. Было решено устроить рыбалку. Мусестр, оказывается, соорудил самодельное ружье для подводной охоты, и ему не терпелось его опробовать.

Утром мы снова доехали до «Ласточкиного гнезда», взяв с собой минимум вещей. Была идея отправиться вдоль берега вплавь в какую-нибудь дикую бухту, завернув вещи в пакеты и держа их над головой. На этот раз мы поплыли вправо от гнезда, мимо скал и пансионатов, на приличном расстоянии. Честно сказать, я никогда не плавал на такой глубине и так далеко от берега. Все это было жуткой авантюрой, но не мог же я перед тобой показаться слабаком! От волнения я даже заплыл вперед и отпускал шуточки плывущим позади меня. Неожиданно прямо перед собой я увидел настоящее чудо-юдо — рыбу-иглу! Она была довольно большая и спокойно двигалась прямо по поверхности. Я закричал от удивления: «Смотрите, какой у меня зверь!» Рыба-игла, услышав своим несуществующим ухом какой-то шум, не будь дурой, быстренько уплыла от греха подальше. И наш подводник потом утверждал, что я их разыграл и никаких рыб-игл в Черном море не существует.

Бухты не было. Выдохшись, мы попытались причалить к пляжу какого-то пансионата, но подвыпивший бугай-охранник разогнал нас, ссылаясь на то, что пляж частный. Пришлось плыть дальше в поисках удобного места для стоянки и охоты. Наконец, мы примостились на каких-то камнях, девушки разложились загорать, а мы с мусестром-подводником отправились на рыбалку. Дело было так. Каких-то рыб мы нашли довольно быстро, и они не проявили к нам никакого интереса. Вероятно, они были несъедобными. Но мы об этом не знали, и нам вообще было все равно. Главное — опробовать новое подводное ружье конструкции нашего гениального мусестра. Пока он заряжал, рыбы с удивлением косились в нашу сторону, наконец обратив на нас свое высокое внимание. А когда он выстрелил и его стрела медленно-медленно поплыла по направлению к стайке рыб, они также медленно-медленно отплыли в сторону и проследили за упавшей на дно железякой. Они над нами издевались! «Попробуем еще раз!» — прокричал муж-подводник, выныривая, чтобы глотнуть воздуха. Он попытался подкрасться к рыбам поближе, но они, осознав неадекватность поведения гостей, предпочли держать с нами дистанцию. На этот раз стрела еще более позорно и медленно проплыла мимо стайки рыб и уткнулась в песок. Мы были морально побеждены. «Наверно, слишком легкие стрелы получились», — задумчиво бормотал про себя горе-подводник. К девушкам мы вернулись с позором и пустыми руками.

И тут мусестра осенило: «А давайте ловить рапанов!» Рапаны — это моллюски, и их красивые раковины круглогодично продаются на любой набережной, покрашенные лаком для блеска и продажного вида. На раковинах обычно пишут «Ялта, 1991», «Привет из Крыма», «Кого люблю — тому дарю» и прочую ерунду. Продавцы утверждают, что, если приложить такую раковину к уху, якобы будет слышен шум моря. Причем утверждают, что Черного, хотя сам дикий зверь рапан завезен в море Черное из моря то ли Охотского, то ли Японского. Впрочем, какой-то шум действительно слышен. Я помню это из детства, когда такую ракушку привезла мне крестная из своего летнего вояжа. И большей радости, чем эта ракушка, для меня, в мои пять лет, и быть не могло. Итак, мы решили, что наловим рапанов и раздарим эти ракушки всем знакомым — для украшения интерьера и скрашивания одиночества или, на худой конец, под оригинальные пепельницы. Однако рапаны оказались хитрыми — близко к берегу они не подплывали. Наш подводник нырял раз десять, прежде чем обнаружил их лежбище. Мы втроем радостно поплыли на его зов.

Ныряли мы достаточно глубоко, я, по крайней мере, никогда раньше так глубоко не погружался. За один нырок удавалось схватить одного, в лучшем случае, двух рапанов. Уже пойманных приходилось держать в руках и нырять за следующими. Рапаны не сопротивлялись, только выскальзывали из рук, поскольку и нырять, и плыть до берега с кучей ракушек было категорически неудобно. С горем пополам мы наловили десятка три вожделенных раковин и оказались перед следующей проблемой. Мы забыли, что в раковинах живут скользкие твари, а они никак не хотели свои жилища покидать. Настойчивые просьбы и уговоры, и даже попытки выковыривания успехом не увенчались. Проплывавшие мимо любители дайвинга посоветовали нам бить ракушками о волну, и твари якобы сами полезут прочь. Эта операция была далеко не из приятных, но вскоре мы впали в какое-то остервенение, и моллюски стали покидать свои убежища. Почуяв пир, возле нас собрались небольшие крабы, которые с радостью хватали падающие из ракушек тельца и рвали их своими жадными клешнями. Крабы в этой убийственной истерии забылись до такой степени, что по ним можно было ходить, брать их в руки, и, если бы они были не такими мелкими, мы бы не преминули наловить их себе на ужин.

Наконец все было кончено, как пишут в плохих романах. Мусестр продолжал вычищать остатки моллюсковых тел из ракушек, крабы продолжали доедать свои нежданные яства, а нам, уставшим от этой каторжной работы, ужасно захотелось домой. Путь назад был извилист и тернист, поскольку сил хватило только до частного пляжа с уже изрядно набравшимся бугаем-охранником. Мы попытались с ним договориться, объяснив, что очень устали и не собираемся загорать на его пляже, нам всего лишь нужно выйти на трассу. Но тот продолжал упорствовать, очевидно, намекая на вознаграждение. Показанные два рубля лишь раззадорили его. А больше у нас с собой и не было. Да и что за дурной тон платить за проход по пляжу! И ты, самая старшая и мудрая из нас, попросила отвести нас к директору пансионата. Охранник частично протрезвел, но так до конца и не понял маневра. Он провел нас через малонаселенный пляж к святая святых — лифту в горе, который вынес нас на свободу. Но прежде чем ретироваться, надо было соблюсти приличия. «А вы знаете, что у вас охранники на пляже работают пьяными?» — в лоб спросила ты директора пансионата, представившись столичной журналисткой. Журналистов тогда еще боялись даже сытые и наглые директора приморских санаториев. Оба опешили — сначала директор, а потом и бугай, уловив взгляд директора. «Он не охранник, — прорычал директор, — он спасатель». «Тем хуже», — театрально возмутилась ты. На этой торжественной ноте мы гордо удалились из кабинета директора. Придя в себя, красный, как краб, спасатель догнал нас и закричал вслед: «Чтоб больше никогда здесь не видел! Увижу — убью!» Мы пообещали ему то же самое. И, прошагав минут десять по трассе, поймали свой автобус в ненавистную уже Ялту.