Роман Сенчин – Детонация (страница 5)
Хотя, пыталась себя успокаивать, что ж, дети выросли и разъехались, на комбинате дела неважные, да и возраст уже… Не молодость, в общем.
Потом перемены стали заметней. Муж предлагал переехать к нему на малую родину, под Ворошиловград, у которого к тому времени сменилось название на прежнее. Зинаида Петровна с матерью были против категорически: «Во-первых, это другая страна теперь, а во-вторых, кто нас там ждет, кому мы там нужны?» Мужа увезли оттуда в начале войны в один райгородок соседней области, где он и прожил до поступления в университет в их городе. На родине за все время побывал два раза – один раз студентом, второй – с молодой женой. Какие-то дальние родственники, с которыми хорошо за столом посидеть, но которые вряд ли обрадуются, если к ним заявятся насовсем… И теперь Зинаида Петровна была рада, что не согласилась. Теперь там снова война…
Муж пристрастился к алкоголю. Не то чтобы напивался, но пил часто, шумно. На берегу с давних пор были вкопанные в землю деревянный стол и лавки, и вот там он и его приятели стали проводить время. Еще и грибок железный смастерили, чтоб от дождя прятаться.
В выходные сидели, а то и после работы. И муж пел. Никогда раньше она от него не слышала песен, а тут – прорвало. И песни какие-то… не из их краев.
Пошли скандалы, взбухали обиды. Какая-нибудь мелочь из далекого прошлого вдруг становилась важной, начинала болеть, и они упрекали, корили, а то и попросту оскорбляли друг друга. Мать пыталась мирить их, но сама быстро заражалась их раздражением, ругалась и с зятем, и с дочерью.
Новые права муж получил, но ездить на машине желания не выказывал. Стояла под дождями, снегом, палящим солнцем рядом с соседскими гаражами. Чтоб купить или строить гараж, Зинаида Петровна и не заикалась. Тем более увидела однажды – как глаза открылись, – муж-то тает.
Первой мыслью было: допился. Заставила пойти на обследование, оказалось – лейкемия. Какая-то уже последняя стадия. И через полтора года его не стало. Следом ушла и мама. И осталась Зинаида Петровна одна в трехкомнатной своей квартире, с садом и огородом, «Жигулями» под окнами. В гибнущих постепенно Синих Горках.
Сын и дочь звали ее к себе, впрочем, не очень настойчиво. Да она бы в любом случае не поехала. Здесь прошла ее жизнь, и себя в другом месте она уже не представляла.
Дети в первое время приезжали часто. Гостили, иногда с внучками. Машину и сад продали, деньги поделили. Постепенно наезды стали реже, да оно и понятно – дочь совсем далеко, у сына работа, внучки учились сначала в школе, потом в вузах, а теперь уже и работают, взрослые… А у Зинаиды Петровны тянется и тянется один и тот же день… Да, она помнит, был такой фильм – «День сурка», его часто показывали по телевизору; но ее повторяемость событий не пугает, наоборот, пугают мысли о неожиданных переменах, о том, что может выбить ее из той самой колеи. Выбьет, и полетит она в тартарары.
Запросто полетит – она чувствовала: и физическое, и, как говорится, моральное здоровье у нее на пределе.
Держала себя, не позволяла скиснуть. Часто гуляла, бывало, и по вечерам. Вечера, особенно летние, ей очень здесь нравились. Живительная свежесть с реки, запах трав и цветов, тишина. Правда, тишина бывала совсем уж полной, мертвой какой-то. И очень мало окон горело в домах…
Несколько лет назад произошел страшный случай. Для поселка в неполные теперь пять тысяч жителей это была трагедия.
Местная девушка пропала. Алина. Окончила школу, поступала куда-то в городе, не поступила, жила здесь, говорят, как в клетке. Никто ее не держал, но и возможности устроиться в другом месте не было. Или она эти возможности не замечала. Может быть, и боялась… Бывает так: хочешь изменить свою жизнь, но боишься. И маешься. Вот она и маялась. И однажды, поздняя осень была – Зинаида Петровна запомнила, что как раз лед на Иртыше вставал, – пропала.
Сначала думали – уехала. Но мать и отчим говорили: никуда не собиралась, денег у нее нет. Сидела дома, иногда в Дом культуры ходила, к подружкам.
Сутки нет, неделю, две… Отчима стали подозревать, хореографа местного, который танцевальную студию вел. С этим хореографом Алину видели накануне или даже в день пропажи. Допрашивали их, но вроде бы не арестовывали. Да и так – подозреваемым – приятного мало быть, видеть на себе косые взгляды. Отчим из выпивающих, про хореографа поговаривать стали, что и к Алине он знаки внимания проявлял, и к другим девушкам… Кажется, под подписками о невыезде были…
Искали девушку – прочесывали берег, дачки, подвалы. Весной рыбаки нашли далеко ниже по течению. В зимней куртке записка оказалась, сумели прочитать, что надоело ей все, никакого будущего не видит… Хореограф тут же переехал.
Зинаиде Петровне в силу возраста вроде как ничего не нужно, кроме тишины и покоя, но на нее порой такая тоска находит, что ей кажется, она понимает эту глупенькую Алину…
Года два назад вдруг начались в Синих Горках перемены. Не те, каких боялась Зинаида Петровна, а какие давно уже устала ждать, перестала верить. Поселок заметно наполнялся людьми. Не пенсионерами, которым иногда здесь покупали квартиры, чтоб доживали на свежем воздухе среди подобных, а молодыми, деятельными, активными.
Стало известно, что нефтебазу начинают снова переделывать в химкомбинат, изучают состояние завода и планируют восстановление…
Она смотрела телевизор, разговаривала со знакомыми – знала о происходящем в мире. Видела, страна проснулась, зашевелилась, заработала, начала показывать силу. Но в то, что это шевеление и работа доберутся до их Синих Горок, что обретут они вторую жизнь, и представить не могла. Слава богу, ошиблась.
Прошлой осенью расконсервировали больницу. Ту самую, которой сначала удивлялись – зачем такая большая? – потом гордились, а последние лет пятнадцать оплакивали, наблюдая, как она ветшает, буквально осыпается.
А этим летом, в июле, Зинаида Петровна решилась и дошла до своего дачного участка, на котором из построек был туалет и сарайчик для инструментов, собрала немного вишни с нижних кустов. Не пропадать ведь ягоде – в морозильнике заморозит… Глянула в сторону Даниловки и охнула: там желтели свежие срубы домов, зеленели новые крыши. Деревня тоже словно бы обрела вторую – или какую там за время с ее основания? – жизнь.
В августе приехала старшая внучка. Ей за тридцать, но мужа и детей нет. Не хочет. Много лет работала журналистом, а недавно переучилась на дизайнера.
Об этом и заговорили после приветствий, за чаем.
– Нет теперь журналистики, баб, – сказала внучка.
– Ну как же… – Зинаида Петровна сделала вид, что удивилась (отчасти она разделяла это утверждение, но работа дизайнера казалась ей какой-то нестоящей, игрушечной, что ли). – Как нет? И новости вон сплошные, репортажи о проблемах, – кивнула на телевизор, – и газеты выходят, в интернете тоже… – Интернетом она почти не пользовалась: не то чтобы не умела – боялась пропасть в нем, как в омуте. – Пишут, говорят, спорят…
– О разрешенном, баб, о разрешенном. Каждую мелочь надо согласовывать, перепроверять сто раз. Кого можно упоминать, кого нет…
– Разве это совсем уж плохо – перепроверять? Сколько лилось клеветы всякой, ничему верить было нельзя.
Внучка поморщилась:
– Да и сейчас ничему не надо верить.
Зинаида Петровна чуть не сказала: «Ну а как жить тогда, ничему не веря?» Остановила себя – не надо спорить, – спросила о другом, постаравшись сделать голос мягче, доверительней:
– Молодого человека-то не встретила?
– О-о, – снова поморщилась внучка – прямо как подросток морщилась, кривилась. – Много их встречается, только без толку.
– С таким настроем и замуж не выйдешь, и детей не появится.
– Может, оно и к лучшему…
Так ее ждала, так радовалась приезду, а теперь хотелось одной оказаться. Спокойней одной.
– Такое время, баб, – стала объяснять внучка тоже помягчевшим тоном, – не до свадеб, не до детей. Все вон горит, взрывается, ужас сплошной.
– И что теперь? Еще хуже было, и ведь ручки не складывали…
– На моем веку хуже не было.
Помолчали, без аппетита отпивая чай из чашек… Да, тягостный у них получался разговор, но в то же время в голове Зинаиды Петровны словно бы зашевелились давно заржавевшие шестеренки. И она задала новый вопрос, с подвохом:
– А на новой работе как?
Внучка мгновенно воодушевилась:
– Там все отлично! Дома строят, квартиры ремонтируют. Так что я, баб, нарасхват.
– Ну вот видишь, люди помирать не собираются. Еще, поди, и детские спальни просят придумать…
– Так, ладно. – Внучка поднялась. – Устала с дороги. Я пойду полежу, можно?
– Да-да, там белье свежее. Отдохни.
На другой день гуляли по центру. Острых тем старались не касаться. Зинаида Петровна ненавязчиво обращала внимание, что вот школу отремонтировали, заводоуправление реставрируют, больницу открыли. А все эти годы приходилось или скорую вызывать, которая ехала в лучшем случае час, а так – часа три, или к ним сюда приезжала бригада врачей раз в месяц – измеряли давление, выслушивали жалобы, слушали легкие, сердце…
Внучка и радовалась, и тут же морщилась. Накачали ее где-то там негативом, утонула, видимо, в интернетовском омуте.
– О! – вскрикнула совсем как в детстве, – черемуха!