Роман Романов – Танец Шивы (страница 8)

– Ну да, именно так, – кивнул Ашатаев и неожиданно воскликнул: – О, я смотрю, в тебе происходят изменения!

Не знаю, о каких изменениях во мне говорил Абармид, но в тот момент мне почудилось, что он сам начал трансформироваться. Тело шамана вдруг потеряло твердые очертания: контуры чуть расплылись, будто нарисованные неуверенной рукой начинающего художника, а вокруг головы и рук возникло зыбкое голубоватое свечение. Его голос тоже странно преобразился – приглушенные звуки словно проходили сквозь толщу воды:

– Закрой глаза и повторяй про себя: «Дух, мне нужен дух, мне нужно присутствие духа».

Я послушно сомкнул веки и начал произносить эти слова снова и снова, пока не услышал собственный голос, идущий как бы со стороны, точнее, со всех сторон сразу: фразы зазвучали вразнобой, словно их записали на разные треки и стали одновременно воспроизводить через несколько динамиков. Пораженный стереоэффектом собственной внутренней речи, я перестал проговаривать слова, но они как ни в чем не бывало продолжали звучать сами по себе.

Потом я вдруг явственно ощутил, что во мне есть некий другой я – мой двойник и в то же время существо, бесконечно превосходящее размерами и жизненной мудростью. Я понял, что пробудилась какая-то глубокая, древняя, непостижимая часть моей личности…

Оглушительно хлопнув в ладоши, Абармид вывел меня из транса. Он с любопытством смотрел на мою левую ладонь. Тоже невольно на нее взглянув, я увидел, что пальцы у меня сложены в прана-мудру – жест, который накануне я интуитивно выбрал в качестве защиты.

– Ох ты! – изумился я. – Как так вышло?! Я же ничего не делал специально!

– Это и есть работа духа, – просто сказал Абармид. – Он сам направляет тело куда следует. Главное, не мешать ему.

– Значит, мне все же удалось прорваться в мир духа? – воскликнул я, гордый своим достижением.

– Ну да, правда, не без моей помощи, – усмехнулся шаман. – Но раз уж ты его сумел почувствовать, то со временем сможешь и сам туда входить.

Он поднялся со стула и сладко потянулся.

– Все, пошли в город, пока не началась жара, – бодро сказал он. – Тебя надо одеть по погоде, а то сгниешь заживо…

***

Наш путь на торговую улицу Мейн Базар пролегал через кафе, где мы завтракали полтора часа назад. Дворник в белом по-прежнему безмятежно махал метлой. Сейчас его работа и вправду казалась не более чем упражнением в медитации, потому что практическая польза от подметания стремилась к нулю: одна за другой открывались лавки, и чистое место тут же покрывалось новым мусором, который, судя по всему, был неотъемлемой частью улицы.

Мусор появлялся благодаря продавцам съестного, что раскладывали свой товар прямо на асфальте, покрытом выцветшими покрывалами, и время от времени перекликались друг с другом. В этот утренний час голоса были слегка приглушены, будто смягченные воздушной дымкой. Казалось, звуки певучей индийской речи пробуждали к жизни живописный квартал с его обшарпанными домами, редким транспортом и первыми прохожими.

Чем дальше мы продвигались к Мейн Базару – «сердцу Дели», тем оживленнее и грязнее становилась улица. Мы завернули за угол, и внезапно она обрушилась на нас вводящим в ступор шумом и гамом, изобилием красок, разномастьем одежд и товаров. Все, что только могло двигаться, пребывало здесь в хаотичном броуновском движении. Люди, машины, вальяжные коровы, тук-туки11 – все были одновременно устремлены в разные стороны, шли, бежали и ехали, путались друг у друга под ногами, лапами и колесами.

Абармид уверенным шагом вел меня сквозь этот бедлам. Я пялился по сторонам и едва успевал увертываться от лихих велосипедистов да отскакивать в сторону, чтобы не уткнуться носом в телегу с сеном, которая словно из ниоткуда возникала прямо перед моим лицом. Скоро посреди этого орущего, гудящего и мычащего светопреставления я стал чувствовать себя как рыба в воде: уже не кривился от отвращения при виде дымящейся коровьей лепешки под ногами и не подскакивал от испуга, если за спиной вдруг раздавался пронзительный звук автомобильного клаксона. Я ощущал себя персонажем компьютерной игры, где на пути к цели нужно преодолеть миллион препятствий, и занятие это доставляло мне какое-то ребяческое удовольствие.

Наконец мы добрались до магазина модной мужской одежды. Продавец – бородатый индиец в чалме – возлежал под навесом на низком прилавке, посреди беспорядочно разбросанного пестрого товара, и лениво жевал бетель. Он явно не собирался вскакивать, чтобы обслужить нас, поэтому Абармид самостоятельно порылся в куче тряпья и с довольным возгласом вытянул из нее безразмерные шаровары на кулиске.

– В таких тебе никакая жара не страшна! – сказал он, протягивая мне штаны, а сам снова нырнул в ворох одежды. На этот раз он извлек серенькую футболку с надписью на английском языке и велел мне ее прочесть. «В этих словах – вся философия индийской жизни», – заявил Ашатаев.

– «No rickshaw, no change money, no hashish, no boat, no silk, no one rupee – no problem!»12 – вслух прочел я и добавил: – Кажется, до меня начинает доходить, что в Индии все no problem, хоть потоп. И, черт возьми, мне это нравится!

Глава шестая

Абармид сказал, что в Дели мы не будем задерживаться надолго: дескать, смотреть и делать здесь совершенно нечего, поэтому туристы в основном используют столицу как перевалочный пункт на пути к более захватывающим местам. До обеда мы осмотрели парк с древними захоронениями, где по стенам сновали юркие бурундуки, да забежали в парочку храмов.

В одном из них самой любопытной деталью была сюрреалистическая надпись на входе: «Пожалуйста, заботьтесь о душевной чистоте служителей церкви – не давайте им чаевые». А главной достопримечательностью второго оказалось семейство свиней: они уютно расположились в луже у парадной лестницы и приветствовали посетителей святого места дружным хрюканьем. Я вовсе не глумлюсь над религиями других народов, просто индуистская храмовая культура мне бесконечно чужда и неизменно нагоняет скуку.

Гораздо интересней были магазины, куда приводил меня Абармид: шелковая лавка, парфюмерный киоск, ларьки с лучшими индийскими чаями и специями. Владельцы магазинов оказывались хорошими друзьями Ашатаева: ему везде были рады, к нему спешили с распростертыми объятиями и предлагали всяческие угощения, – у меня сложилось впечатление, что у этого бурята полгорода ходит в друзьях.

По просьбе шамана продавцы для меня устраивали шоу с демонстрацией товара: разворачивали на прилавке отрезы тканей из переливчатого шелка, набрасывали мне на плечи тончайшие шарфы и платки; воскуряли сандал, смачивали виски духами с одуряющим ароматом, предлагали испить чай масала из глиняной пиалы, а затем разбить ее у входа в лавку – на счастье. Я ощущал себя центром вселенной и был в восторге оттого, что все это делают ради меня. Разумеется, после этого я не мог уйти с пустыми руками и везде покупал небольшие сувениры, чтобы отблагодарить участников «шоу».

К вечеру я почувствовал, что могу сойти с ума от избытка впечатлений, и попросил Абармида прекратить «безумный шопинг». Кроме того, после почти бессонной ночи меня стало сильно клонить в сон; моим единственным желанием было поскорее добраться до подушки и уснуть до утра.

Но Ашатаев сказал, что нам необходимо заглянуть в один ювелирный магазинчик и оправить мой рубин в золотой кулон на цепочке. «Во-первых, так он не потеряется, а во-вторых, золото усилит целительские свойства камня», – пояснил Абармид. Несмотря на усталость, я согласился: очень уж мне нравился этот камешек, и терять его совершенно не хотелось.

Магазин был небольшой, но роскошно отделанный и явно рассчитанный на богатых покупателей. Дверь перед нами услужливо распахнул швейцар в красном облачении. Вышколенные парни-продавцы, одетые в одинаковые элегантные костюмы, при нашем появлении все как один сложили на груди руки в приветственном жесте – на пальце у каждого красовался брендовый перстень-печатка с логотипом магазина.

За массивным столом, украшенным витыми бронзовыми подсвечниками, восседал хозяин, цветущий индиец с великолепной шевелюрой. Поверх черной рубашки, выгодно облегавшей его атлетический торс, поблескивала серебряная цепь авангардного толка. Увидев шамана, хозяин расплылся в улыбке, вскочил и устремился ему навстречу.

Узнав цель нашего визита, мужчина отвел нас в мастерскую. Она находилась в соседней комнате, скудно освещенной и убого обставленной: здесь был лишь старый стол с ободранной столешницей да продавленный диван. За специальным ювелирным станком работал пожилой индус с седой бородой, а напротив него шлифовал браслет юный помощник. Судя по внешнему сходству, подросток был родственником мастера.

Объяснив старику на хинди, что от него требуется, хозяин оставил нас здесь, а сам ушел, дружески похлопав Абармида по спине и вежливо улыбнувшись мне.

– Your ruby, sir,13 – почтительно обратился ко мне мастер, и я протянул ему камень. Почему-то я сделал это очень неохотно, как ребенок, у которого из рук взяли любимую игрушку – вроде бы и знает, что всего на несколько минут, а все равно жаль делиться с другими своим сокровищем.

Мастер опытным взглядом окинул рубин, одобрительно покивал головой, потом поднес к настольной лампе и внимательно осмотрел грани в ярком свете.