Роман Романов – Танец Шивы (страница 2)

Одна глава была посвящена заболеваниям сосудов, и в ней я прочел подробную историю своего недуга – атеросклероза в экстремальной форме, когда жидкость в теле незаметно, день за днем замедляет свой ток и постепенно обращается в твердь: так подвижное море однажды превращается в незыблемую меловую скалу, становясь бывшей жизнью.

Я с замиранием сердца читал текст и, подобно «человеку-дереву» на картине Босха, мысленно наблюдал за распадом собственной оболочки, все больше осознавая, как именно мой организм пришел к нынешнему состоянию.

Несомненно, самую весомую роль в развитии моей болезни сыграл отец с его жестким «казарменным» мышлением. Родитель годами боролся с природной гибкостью ума, доставшейся мне от матери, с текучим воображением, столь естественным для меня в детстве, и в результате я стал думать тяжело и неповоротливо, совсем как он. Со временем мышление у меня все больше закостеневало, из него стремительно уходила человеческая влага, и в один день мои иссохшие, неподвижные мысли начали материализоваться, превращаясь в известковые отложения на стенках кровеносных сосудов.

Я тихо и незаметно тупел, и точно так же, тихо и незаметно, развивался мой недуг, до поры до времени ничем не проявляя себя вовне. Когда же Сун Лимин и Ван Хунцзюнь попытались пробудить мою атрофированную способность мыслить творчески, очистить сознание от заштампованных идей и представлений, болезнь внутри меня взбунтовалась: как же, ведь я осмелился поставить под угрозу само ее существование в моем теле! Она отомстила мне за своеволие жесточайшей болью, а заодно на время обездвижила руки и ноги, чтобы я знал, кто в этом умирающем организме главный…

Я пребывал в таком возбуждении от прочитанного, что готов был тут же рвануть в Прибалтику или куда угодно, туда, где жила целительница – автор грандиозной книги. Я уже стал мечтать о том, как она будет меня учить сражаться с болезнью или даже сама ее излечит, однако судьба мне припасла очередной удар.

Из справки в Википедии я узнал, что гениальная эстонка еще в начале века покинула этот мир. Произошло это при трагических обстоятельствах: автобус, в котором она ехала на благотворительную лекцию в больнице, случайно перевернулся и упал в море.

Это известие сильно меня опечалило и временно выбило из колеи, но путь к спасению все-таки был намечен: я решил, что должен любой ценой отыскать доктора, способного сохранить мне жизнь. Я уже был в достаточной степени даосом, чтобы озадачить поисками волшебного врача Вселенную и ее неизменного агента – Всемирную Паутину. Во мне нарастала уверенность, что с такими помощниками за плечами рано или поздно добьюсь своего.

Виртуальный мир явно не испытывал недостатка в знахарях и хилерах. Сеть кишела персональными страницами врачевателей всех мастей, была забита миллионами объявлений об услугах шарлатанов, обещавших исцеление от всех болезней, включая рак и рассеянный склероз. Одному Богу известно, как среди них можно было найти настоящего целителя, чтобы безоглядно вручить ему единственное, до обидного уязвимое и такое смертное тело. Оставалось полагаться на удачу, верить в то, что сердце не ошибется и вовремя даст понять: вот он, твой счастливый час.

И этот час настал. Однажды я довольно безучастно проглядывал очередной сайт «лучших лекарей мира», как вдруг «споткнулся» о взгляд одного мужчины на фотографии. Темные зрачки его глаз-щелей словно буравили меня насквозь – я почувствовал, как сердце екнуло и на долю секунду остановилось. Еще ничего не зная об этом человеке, тем не менее я уже знал главное: это он, мой чудо-целитель, я его нашел!

На меня смотрел немолодой мужчина с монгольскими чертами лица. Казалось, оно было иссушено всеми степными ветрами, а покрасневшая кожа на широких скулах напоминала пергамент. Широко посаженные глаза в обрамлении тяжелых век были похожи на двух рыб немного разного размера. Рыбьи «головы» разделяла толстая носовая перегородка, а «хвосты», образованные кожей верхнего века, были загнуты кверху и прикасались кончиками к краям все еще густых бровей мужчины.

В сравнении с массивными пылающими щеками и крупным носом его рот выглядел маловатым, а мягкие очертания губ странно контрастировали с резким и даже суровым рисунком лица. Впрочем, щетина над верхней губой и по контуру широкого подбородка восполняла недостаток мужественности в нижней части лица и делала образ человека гармоничным и завершенным.

Из текста под фотографией я узнал, что зовут его Абармид Ашатаев6, что он потомственный сибирский шаман родом из Бурятии, а ныне практикующий целитель в Иволгинском дацане – буддистском монастыре под Улан-Удэ. После сухих сведений о том, что на счету Ашатаева сотни исцеленных людей, включая безнадежно больных, указывались контактные данные врача – его сотовый телефон и электронный адрес.

Из опасения случайно закрыть страницу и никогда ее больше не найти, я скопировал адрес Абармида и тут же послал ему сообщение с вопросом, возьмется ли он излечить мое «эксклюзивное» заболевание. Ответ пришел почти сразу – в нем целитель просил меня выслать вразумительное фото, на котором хорошо видны глаза. Я немедленно выполнил его просьбу, после чего последовало молчание, невероятно меня встревожившее: неужели отсутствие очередного письма означало отказ?

Несколько часов я пребывал в самом взвинченном состоянии ума и тела, как вдруг получил от Абармида ответ: «Затрудняюсь сказать наверняка, от меня скрыта часть информации по поводу тебя. Чтобы принять какое-то решение, потребуется твое личное присутствие».

Обрадованный тем, что целитель хотя бы не дал мне от ворот поворот, я поспешил написать, что готов приехать в любое время. «Отлично! – последовал ответ. – Тогда собирай чемоданы – и добро пожаловать в Индию!»

Глава вторая

Самолет, летящий в Гонконг, целый час находился в зоне атмосферного неспокойствия. Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и небезосновательно полагал, что мой третий в жизни перелет может оказаться последним: машину швыряло из стороны в сторону, мы то и дело проваливались в воздушные ямы – туманную бездну, где исчезал даже звук ревущих двигателей.

Пилот просил по громкой связи не сеять в салоне панику, стюардессы со встревоженными лицами носились в проходах, умоляя пассажиров оставаться пристегнутыми, и, если очередное падение было особенно затяжным, женщины на задних рядах принимались громко визжать – словом, налицо были все признаки неминуемого крушения. Когда же, вопреки дурным предчувствиям, мы приземлились в аэропорту, у меня было ощущение, что я вернулся с того света.

К счастью, воздушное пространство от Гонконга до Нью-Дели оказалось более дружелюбным. Полчаса недоверчивого наблюдения за полетом «Боинга» – и я наконец расслабился, даже с удовольствием отведал индийскую пищу яркого-желтого окраса – ее предложил темнокожий бортпроводник в индусском облачении.

После обеда с бокалом терпкого вина я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Впереди было несколько часов монотонного перелета, поэтому я мог спокойно попрощаться с тем, что оставил за спиной.

Прошлое уносилось от меня со сверхзвуковой скоростью, и на сей раз безвозвратно: я собственноручно отрезал себе все пути к возвращению домой. Родная страна отторгла меня легко и безболезненно, как будто решила, что если гражданин все равно обречен на умирание, то какая разница, где он это сделает. Впрочем, обо всем по порядку…

В одном из писем Абармид написал, что сроки лечения предугадать нельзя, поэтому, возможно, мне придется прожить в Индии несколько месяцев. Это поставило меня перед нелегким выбором: либо вообще отказаться от исцеления и медленно умирать дома, либо радикально решить проблему с отцом, навсегда оставив его в заведении для душевнобольных. После мучительных раздумий я отправился в «санаторий» – повидать старика и уже на месте определиться с тем, что делать дальше.

Отец пребывал в полном помрачении сознания: лежал овощем, уставившись в потолок невидящим оком, и никак не реагировал на мое присутствие. Сестра сообщила, что в таком состоянии он уже неделю и врач не спешит делать утешительных прогнозов на его счет. Я про себя вздохнул с облегчением: подобное положение дел значительно облегчало мне участь.

Я направился прямо в офис к директору и без лишних слов попросил оставить отца вплоть до его кончины, а в качестве оплаты предложил целиком переписать его пенсию на счет заведения. Пенсионных денег с избытком хватало на ежемесячное содержание пациента, поэтому глава «санатория» легко дал на это согласие.

Правда, покраснев, добавил, что необходимо заранее внести пятьдесят тысяч на организацию похорон – в случае моего отсутствия на момент смерти отца. Но тут же, махая ручками, сделал оговорку: дескать, если я сам проведу обряд захоронения, то, разумеется, сумму мне вернут в полном объеме.

Скрывая раздражение на очередное вымогательство застенчивого директора, я пообещал занести ему деньги вместе с пенсионными документами.

Далее неизбежно вставал вопрос о моих личных финансах. Оставшихся средств было явно недостаточно, чтобы прожить несколько месяцев пусть и в дешевой, но все-таки чужой стране, где у меня не было ни работы, ни друзей. Как настоящий шаман, Ашатаев отказался брать деньги за лечение, но сказал, что нам придется помотаться по разным штатам – соответственно, расходы на его содержание целиком ложились на меня.