Роман Путилов – Охотники за дурью (страница 29)
Сегодня Шипа сидел в кафе, в котором он тоже имел долю, «перетирая» с «коллегой» варианты «отжатия» новой торговой точки, готовившейся к открытию на границе их территорий, когда на кухне заведения началась непонятная суета, сопровождаемая криками и грохотом посуды. По столикам в зале мгновенно пронеслось «Атас» и «Шухер», гардеробщик, он же охранник выглянул в окно и знаками показал, что главный вход в кафе свободен, после чего десяток теней, одеваясь на ходу покинули зал обслуживания. Шипа, который при наличии «краснопузой» охраны, чувствовал себя в полнейшей безопасности и поэтому остался на месте, придержав за рукав засуетившегося товарища, а когда в зал ворвались несколько мутных типов, судя по крикам, из «черных», повернулся к напрягшимся охранникам и задал резонный вопрос:
— Парни, а что за беспредел? Надо разобраться.
Арсен Иванов, четырнадцатилетний цыганенок, всегда стремился быть похожим на старшего брата, шестнадцатилетнего Василя. И счастью пацана не было предела, когда брат стал брать его с собой.
Вчера в городе случилась какая-то суета, говорят, что кого-то убили, старшие ходили донельзя озабоченные, а вечером, вообще, погрузились на машины и куда-то уехали, но молодые пацаны решили не менять своих планов, «зарядили» на бутылку соседа, что работал на «уазике- таблетке» и развеселой компанией поехали в кафе «Аэлита», в котором они частенько зависали в тупыми местными «телками». Сегодня телок не было, но ромалы не терялись, взяли бутылку водки, скрутили косяк «шмали» из спичечного коробка.
«Малышу» Арсену от такого комплекта ожидаемо стало плохо, и он «отъехал», поэтому старший брат оттащил его в подсобку, в которой стояла широкая тахта, предназначенная для разных дел, дал официантке пару тысячи «за беспокойство», и вернулся за стол к друзьям, и все у них было хорошо, пока от сильного удара, выбившего из-под задницы стул, Василь не оказался на полу.
Опер Смирнов, поморщившись от запаха анаши, наклонился к, ничего не понимающему, распластавшемуся на грязном полу, хихикающему цыганенку, охлопал его по карманам, в поисках «колющего — режущего», перевернул на живот, достал из кармана наручники, когда от столика у окна кто-то бодро гаркнул «Стоять, руки вверх, милиция!».
Смирнов вполголоса выругался «Энен сигейн», распрямился, разглядел двух мужиков в дешевых серых костюмах, направивших на них пистолеты, судя по виду, являющимися ментами, из хрен пойми какого отдела, на секунду задумался, как побыстрее объясниться с коллегами, когда, откуда-то сбоку грохнул выстрел, другой, третий, и один из «пиджаков», со стоном, согнулся, зажимая руками правую половину груди, а потом что-то ударило его в живот и там горячо запекло.
Арсен выпал из наркотического сна в каком-то темном помещении, где он лежал на какой-то тахте… Очень хотелось жрать и чего-то сладкого, в голове крутились какие-то смутные образы, и в этом, затуманенном состоянии, цыганенок вывалился в полутемный зал кафе… А тем какие-то чудовища без лиц окружили стол с его друзьями, а один из монстров пинал его брата, Василя, лежащего на полу и Арсен сунул руку под куртку, где за поясом был заткнут, переделанный под «мелкашечный» патрон, газовый револьвер «айсберг», тайно взятый пацаном из семейного схрона. Защитить, спасти старшего бата — об этом Арсен горячо мечтал несколько лет. Револьвер увесисто оттянул тонкую руку мальчишки, и он подхватил его снизу второй рукой, как видел во многих боевиках. Псевдомушка на коротком стволе оружия заплясала перед глазами, когда кто-то закричал «Милиция», а ненависть к «мильтонам» Арсен впитал вместе с молоком матери. Пацан повернулся на крик и начал стрелять по смутным силуэтам.
Холодая вода не помогала — член и яйца покрылся волдырями и просто горели огнем. Молодой опер пытался рассуждать здраво, но кроме слово «ампутация», которое набатом билось в черепной коробке, ни одна здравая мысль в его сознание пробиться не могло. Где-то под ногами ворочалась и безуспешно пыталась встать тварь, сделавшая его навсегда калекой и опер Колбасов не глядя лягнулся тяжелым берцем, судя по ощущениям, попал удачно… Вроде бы первые здравые мысли начали пробиваться через волну боли и паники, когда в зале кафе раздались крики, а потом выстрелы. Стянутые до обреза ботинок, пропитанные кипятком, штаны и трусы продолжали парить и Колбасов, подхватив свой, единственный в группе, автомат, неловко переставляя ноги, белея обваренными ногами, двинулся на выручку к своим парням, ударив с порога короткими очередями в плохо различимые силуэту людей, держащих оружие.
Глава 16
Закрытие гештальта.
Люди делятся на тех, кто в два часа ночи открывает входную дверь квартиры, когда кто-то орет из подъезда, что сосед его заливает, и тех, кто эту дверь не откроет низа что. Я бы эту чертову дверь не открыл, а инженер «Городэнерго» оказался из первой категории. Как я оказался у него под дверью? Не знаю, ноги сами привели. Как вы понимаете, пахнущий сгоревшим порохом и свежей кровью мужик, в окровавленной одежде, голосующий на дороге, не мог не вызвать подозрения, и его бы довезли бы либо до первого милицейского поста, либо запомнили бы на всю жизнь. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, поэтому до границы Города и дальше, до его Сердца, я шел пешком, избегая центральных улиц и площадей. Достигнув Сердца Города, я понял, что идти дальше уже не могу, ног не чувствовал, передвигая их, как деревянные колодки, поэтому я заскочил в один из подъездов, погреться у теплой батареи. А то, что это оказался подъезд, где жил мой недруг из отдела подключения новых абонентов «Городэнерго» было либо перстом Судьбы, либо издержкой моего подсознания. Я целый час просидел на ребристой поверхности, еле теплой, чугунной батареи, пока не смог шевелить пальцами ног, дважды убегал на улицу и один раз на площадку пятого этажа, чтобы не встретиться с припозднившимися жильцами и те не вызвали милицию, убрать из подъезда подозрительного типа. К двум часам ночи меня окончательно вывели из себя запахи жаренного мяса, бубнеж телевизора и стоны удовлетворяемой кем-то женщины, которые доносились до меня из-за дверей засыпающих квартир, и я решительно двинулся к знакомой двери.
Заклеив клочками бесплатных газет глазки соседских квартир я решительно задолбил ладонью по филенке двери квартиры инженера.
— Аркашка, урод, открывай дверь! Ты нас опять заливаешь, а мы только что евроремонт сделали! Разоришься убытки оплачивать! — долбил я ладошкой по мутному глазку инженерской квартиры, стараясь держаться вне поля зрения.
Несколько минут ничего не происходило, потом клацнули замки дверь распахнулась и передо мной предстал хозяин квартиры, облаченный в знакомый халат, щурившийся со сна на свет мутной, подъездной, лампочки.
— Матвей Павлович, не кричите, ребенка разбудите…- хозяин, не открывая глаз, приглашающе махнул мне рукой и шагнул в сторону санузла: — Я вам который раз говорю, что у меня все сухо, это у вас где-то подтекает…
Щелкнув старым круглым выключателем, покрытым брызгами известки, инженер торжествующе обернулся, показывая на сухие керамические плитки пола ванной: — Как видите, у меня все сухо… Вы⁈
— Что так скромно живешь? — я радостно оскалился: — Такие взятки за подключения к сетям имеешь, а в квартире ремонт лет двадцать, как не делался?
— Убирайтесь отсюда, пока я милицию не вызвал! — глупо зашипел инженер, пафосно указывая мне на входную дверь.
— Аркашка, ты дурак? — я распахнул полу куртки и показал ему ствол автомата: — Ну приедут они и что? Твой труп опишут, так тебя, падлу, и не жалко, а у тебя там еще кто-то спит…
— Я…я…- инженер попытался оттолкнуть меня от входной двери, но не преуспел в этом. В короткой борьбе площадка на придверном коврике осталась за мной, а в качестве окончательного закрепления победы я запер входную дверь на ключ, торчащий из двери, а ключ сунул в карман.
— А что здесь происходит, Аркадий? — на границе света и тьмы, у входа в коридор требовательно замерла симпатичная женщина лет тридцати, сонно щурящаяся на свет и торопливо затягивающая поясок халатика.