Роман Путилов – Охотники за дурью (страница 18)
Несколько секунд я пытался оттолкнуть от себя визжащую фурию, но, когда она, вцепившись в мою руку двумя руками попыталась прокусить мою кисть, мне пришлось изменить моим принципам и врезать по помутившемуся сознанию раскрытой ладонью.
Как и предполагалось, отлетев в угол, женщина свернулась в калачик и протяжно завыла…
— А что здесь происходит? — из одной из квартир на площадке высунулась смелая до безумия бабуля.
— Здравствуйте. — я повернулся к новому персонажу: — Мы «скорую помощь» ждем, а то у вашего соседа плохо с головой, а у мамы его, похоже нервы сдали. У вас нет ничего ей дать, пока врачи не приехали, уважаемая?
— Сейчас, сейчас…- засуетилась пенсионерка: — Что-нибудь в аптечке посмотрю. Беда то какая. Сева какой хороший мальчик… был, всегда здоровался, а как отец от них ушел…
Бабка отсутствовала минут пять, после чего выскочила из квартиры, неся руках антикварного вида облатку с таблетками и стакан воды:
— На, Светочка, выпей, тебя сразу отпустит.
Мать Севы с готовностью заглотила таблетку из пожелтевшей от времени бумажной упаковки, сделала пару глотков воды и снова свернулась калачиком, натянув подол линялого халата на колени.
«Хороший мальчик» Сева внезапно открыл глаза, обвел нас мутным взглядом и задергался, пытаясь освободиться.
— А давайте я ему тоже таблеточку дам. — бабка выдавила белую шайбочку из бумажной упаковки, и, как к опасному зверю, двинулась к «Севочке»: — Мне подружка, Машка — покойница их подарила, я всегда своему деду давала, так он после этого по трое суток спал…
Вот честно, я хотел остановить старушку с ее сомнительными экспериментами с таблетками, даже дернулся в ее сторону, но тут Сева попытался ее укусить, или даже укусил, а она ловко забросила таблетку в оскаленную пасть наркомана и отскочила с ругательствами.
— Скотина ты, Севка, и мать у тебя такая-же шалава. — выплеснув на рычащего парня остатки воды, бабка гордо прошла в свою квартиру, с громким хлопком закрыв дверь и оставив на полу, оброненную облатку с остатками таблеток.
— Что у нее там? Не цианид? — кивнул я Тимофею, который уже завладел упаковкой сомнительных таблеток.
— Кломипрамин, седьмой месяц восемьдесят второго года…- прочитал я название лекарства и решил, что советское — значит отличное.
— Что у вас случилось, молодые люди? — врач, с медицинским чемоданчиком вышел из кабины лифта примерно через час после того, как мать Севы сказала, что «скорую» она вызвала. За это время Сева успел успокоиться, и они с мамой пребывали в странном состоянии полусна.
— Да вот. — я кивнул на безмолвствующих сына и мать: — Плохо им стало, самолечением видимо, занимались или уринотерапией по методу профессора Чумака…
— Угм. — доктор покосился на ремень, который, по-прежнему, стягивал запястья Севы.
— А это парень руками беспорядочно махал, вот мы и решили, что главное, чтобы он себе не навредил. — я присел и сдернул с рук Севы узы: — Ну ладно, мы пойдем, а то и так задержались.
— Молодые люди, вообще-то вам придется еще задержаться. –доктор шустро шагнул к лифту и загородил нам дорогу своим медицинским чемоданом: — Я уже вижу, что случай не по нашему профилю. Нам сказали, что молодому человеку с сердцем плохо, а тут они барбиталом каким-то злоупотребили. Нет, это явно не наш случай, вам придется психиатрическую бригаду подождать, а у нас, извините вызовов полно.
— Нет, доктор, мы ждать никого не будем, мы и так здесь здорово задержались. Мы вам больных передали, все, дальше вы сами. До свидания. — обойдя молчаливого фельдшера, что на протяжении всего разговора подпирал стенку, казалось, безучастный ко всему, мы с Тимофеем сели в кабину лифта.
— Ты шапку то нашел?
— Нет у него дома шапки. Там только вязаные «пидорки» и две бабские норки…
— Понятно, будем искать.
Мы с Тимофеем немного задержались у подъезда, решая, куда пойти дальше, к красному шарфу или к… когда из подъезда торопливым шагом выскочил доктор со своим чемоданом…
— И снова здравствуйте! — я распахнул руки для дружеских объятий и шагнул навстречу: — А где же ваши пациенты?
— Ой. — Глаза врача забегали: — Так я пошел машину поближе подогнать…
— Ага. — я оглянулся за спину, где прямо напротив подъезда стояла белая новенькая машина с красным крестом на боку и, безучастном ко всему, водителем в кабине: — А фельдшера вы с собой взяли, потому что он один боится оставаться? Доктор…
— Молодой человек! — заорал врач, снося меня с дороги своим чемоданом и ловко запрыгивая в кабину: — Не лезьте не в свое дело. У нас для таких больных коммерческая «скорая» есть, а мне они отказ от госпитализации подписали. Михалыч, заводи.
— Михалыч, глуши. — я крепко взялся за ручку двери, не давая ее закрыть: — Знаете доктор, моя жена, кстати, ваша бывшая коллега, сейчас городской депутат и член комиссии по бюджету и финансам. Ваш фельдшер, с которым я знаком, вам это подтвердит. Так вот, я очень ее попрошу и финансирование «скорой» в следующем году сократят как раз на сумму доходов вашей «коммерческой скорой помощи», которая, я уверен, у вас действует на государственные средства. И я постараюсь, чтобы об этом узнали все ваше начальство, а, так оно уже узнало, Михалыч не даст соврать. А теперь можете ехать, со своим липовым отказом от госпитализации.
— Ну что, едем? — упомянутый индифферентный Михалыч взялся за ключ зажигания.
— Не едем. — доктор чертыхнулся и полез из машины.
— Слушай, Паша, а ты что так за Севу впрягался? Тебе что, его жалко?
— Глупости не говори. — огрызнулся я: — Сева, как человек, полнейшее дерьмище и, в будущем, из него ничего хорошего не выйдет. Но, если бы мы врачей не напрягли, он бы сдох в подъезде или в квартире, а так, если не откачают, то помрет в больничке, не на нашей территории. А если вскрытие покажет, что причина смерти «передоз», то возбудят «тёмное» дело по сбыту наркотиков, которое изначально, будет вечным «висяком». А оно нам надо? А так за час потраченного времени минус труп и минус один «сбыт»…
— А? — протянул Тимофей: — Ну ты прошаренный…
Соврал ли я Тимофею? Соврал. Мне людей жалко. А то, что время сейчас такое, что отмороженные циники котируются выше, так в том моей вины нет. Да и признайся я Тимофею, что мне этих больных наркоманов жалко, он будет постоянно ныть, выпрашивая у меня очередную дозу.
Входная дверь в квартиру Батона была не заперта, что было неудивительно. Квартира была настолько неприглядна и разорена, что я бы просто побрезговал что-то здесь взять…
Ан, нет, опять поторопился и сам себе соврал. На вешалке выделялась новенькая куртка «пилот», с белым овчинным воротником, не протертой меховой опушкой, что было ясно на девяносто девять процентов что здоровила-наркоман ее у кого-то «отжал».
— Надевай. — я кинул куртку Тимофею: — Если в розыске не числится, возьмешь себе в замену шапки.
Пока агент рассматривал обновку, я шагнул к Батону. А я не сказал, что Батон здесь же присутствовал? Ну, значит запамятовал, так мне его, Батона, жалко стало. Батон, абсолютно голый, воняющий ядреным потом, сидел посреди единственной комнаты, обхватив себя за плечи, мерно раскачивался и заунывно скулил, как маленькая собачка. Судя по приклеившемуся к его пыльной спине раздавленному бычку и конфетной обертке, перед нашим приходом страдалец еще и катался, а белые разводы на губах свидетельствовали, что Батон не сдавался, а пытался, с помощью домашней химии или лекарственной эрзац –терапии, заглушить абстинентную «ломку». Воспаленные язвы наркоманских «дорог», протянувшиеся по рукам, ногам и паху ясно говорили, что все попытки наркомана заглушить мучения были бесполезны. Судя по всему, одной дозы в сутки парню было уже недостаточно.
— Братан, что с тобой случилось? — я присел рядом с Батоном.
— Сева? — залитые гноем глаза невидяще уставились на меня: — Есть что? Братан, я в натуре, сейчас сдохну…Метнись к Лепехе, может он уже привез? Там я знатный «клифт» у «лоха» на вокзале отжал, ты «клифт» Лепехе отдай. Только, меньше трех доз не уступай, я отвечаю, он таких денег стоит…
— Сейчас братан, метнусь, ты не помирай, сейчас все будет. — я вскочил и начал выталкивать Тимофея из квартиры, пока у Батона зрение или сознание не прояснилось.
Лифт уже закрывал двери, когда из квартиры донесся звериный вопль Батона: — Сева, сука!
— Да чтоб тебя! — у нажал на закопчённую красную кнопку «стоп» и побежал обратно в квартиру, надеясь, что Батон скажет что-то ценное, например, пароль на эту неделю…
— Что кричишь? — Я замер в коридоре, не заходя в комнату.
— Братан… — Батон с трудом оторвал голову от рваного линолеума: — Ну, я же тебя просил быстрее к Лепехе метнуться!
— Да тьфу на тебя, братан! Я же до низа доехал, а тебя услышал — вернулся. Давай, тихо лежи, а то, не дай Боже, менты наскочут…
— Все братан, я тебя понял… — Батон вновь свернулся калачиком и тонко заскулил.
— Ты куртку то надень на себя… — толкнул я в плечо Тимофея: — А то, кто обратит на тебя внимание, ментов вызовут…
— И что? Ну вызовут? Ты что, не «отмажешь»?
— Да «отмажу» конечно, ты об этом даже голову «не грей». Только представь, мы стоим, с ментами братаемся, а тут Лепеха подъезжает… Я бы на его месте, при такой картине, даже из машины не вылез. А завтра, мы к нему на порог с этой курткой придем, типа, давай меняться, братан. Так что думай, что говоришь?