Роман Папсуев – Правитель мертв (страница 20)

— Порядок, — констатировала она, усаживаясь в кресло.

Я завел мотор и осторожно тронулся. Гнать мне больше не хотелось. Хотя интуиция подсказывала. Что в ближайшем будущем нам ничто не грозит, я уже не доверял чутью. Почему оно молчало за пять минут до столкновения со спрутом?

Я затянулся и посмотрел на Дженни. Она, похоже, все спала, как ребенок, и я опять невольно залюбовался ею. Хороша, чертовка. Жаль, что коллега, непременно закрутил бы с нею роман.

Стоп. Охолонись, Толя. Она — твой подчиненный и фигура. Ни о каких романах речи быть не может. Проклятые гормоны. Мы, Фигуры, существа бесполые, но, когда принимаем определенную форму, подвергаемся воздействию всех биохимических процессов психических, инстинктивных установок человеческого тела. Инстинкт продолжения рода, сексуальное влечение — все это нам не чуждо.

Но точно так же нам не чужд и контроль над эмоциями, так что я отбросил досужие мысли в сторону и принялся размышлять о чистом и возвышенном — о бренности всего земного.

А ведь это утверждение ошибочно. Возьмите, к примеру, меня. За всю долгую эволюцию человечества (а это, прямо скажем, немалый отрезок времени), я практически не изменился. Сменялись эпохи, рушились цивилизации, менялись люди, нравы, мораль, религии и все остальное, что является атрибутами становления человечества, а я, каким был, таким и остался.

Нет, конечно, с течением времени я приобрел Жизненный опыт, недоступный смертному, множество раз менял свою внешность, стиль поведения, речь, выбирал всевозможные роли — от бога до нищего, и наоборот, но ни разу не менялся внутренне. И поэтому можно сделать совершенно резонный вывод: все На Земле бренно, кроме меня. Посудите сами — даже После реальной смерти я вернулся на Землю. Правда, в другом статусе, но вернулся же!

Я затянулся, довольный своим открытием. Завышенное самомнение, скажете вы. Ничего подобного объективная реальность, отвечу я. И буду абсолютно прав!

Пыжась от собственной значимости, я взглянул на Дженни, надеясь, что мои самодовольные флюиды ее разбудили и у нее появится возможность наблюдать мое сияющее от счастья лицо. Я жестоко ошибался; Дженни по-прежнему спала, мои флюиды ее абсолютно не беспокоили. Это несколько поколебало мою веру в собственную идеальность, но не совсем разрушило ее.

И тут что-то меня насторожило. Что-то внутри меня вдруг вскрикнуло, и мне стало страшно. Я здорово испугался, поскольку внезапно понял, что все-таки изменился и меняюсь с каждой минутой все больше и больше. Я становился… самодовольнее, что ли?

Это привело меня в ужас. Я задумался о своем новом статусе. Гениальность в стратегии, колоссальные внутренние силы меня, конечно же, радовали… Но стать напыжившимся снобом только из-за смены статуса — такая перспектива совсем не веселила. Что же делать?

Обратного хода нет. Я — Король, и, видимо, положение обязывает. Только теперь мне стало понятно, почему от Королей все время веяло такой самоуверенностью — они не пускали пыль в глаза, они действительно думали, что круче их только горы. Будучи Ферзем, я смеялся над Королями, над их странной и ничем не обоснованной уверенностью в себе. Но теперь, когда сам стал одним из них… Черт возьми, бедные Короли! И я тут же впал в жалость к самому себе. Вообще такие перепады настроения мне несвойственны. В былые времена я никогда так не метался из одного состояния в другое. Возможно, все мои переживания связаны с переходным периодом, нечто вроде того, что происходит с бабочкой: сначала личинка, затем кокон, в котором совершается скрытая трансформация, а потом кокон треснет и — вуаля! — бабочка. Я хихикнул, сравнив себя с бабочкой. Нашел сравнение! Ничего себе!

Посмеявшись над собой, я расслабился. Мир вновь заблестел радужными красками. Самоирония лечит.

Он сидел на краю пропасти, глядя с вершины горы Фикион на долину. Воздух дрожал, пронизанный жаром, исходящим от раскаленных солнцем камней. Он ждал и знал, что дождется. Ра еще не успел подняться к небесному Нилу, как Он услышал сзади мягкую поступь.

— Я ждал тебя, Фикс, — сказал Он не оборачиваясь.

— А я не ждала тебя, незнакомец, — ответил Ему мелодичный женский голос.

Он обернулся. Над Ним стояла Фикс, хищница, с головой и грудью женщины, телом льва и крыльями птицы.

Лицо ее прекрасно, львиное тело с лоснящейся бурой шерстью завораживает своей мощью. Только не совсем уместная для львиного тела грудь, также покрытая шерстью, да слабые на вид крылья, которые в будущем, несомненно, атрофируются, несколько портили ее красоту. Фикс внимательно смотрела на Него, и Он невольно усмехнулся.

— О твоей красоте слагают легенды, Фикс, я рад, что эти легенды не обманывают.

— Довольно льстивых речей, — оборвала его Фикс. — Зачем ты пришел и кто ты?

— Кто я — неважно. Зачем я пришел?.. Поговорить.

— Разве ты не знаешь, что обо мне ходят и другие легенды?

— О да. Я слышал их. Ты хищница и пожираешь всякого, кто осмелится приблизиться к Фикиону. Жители Беотии в ужасе, многие покинули этот край.

— И зная это, ты пришел сюда?

— Да.

— Ты лишился рассудка?

— Напротив, мой рассудок при мне. Именно поэтому я здесь.

— Ты говоришь загадками, незнакомец.

— Загадками? — усмехнулся Он. — Меня забавляет, что ты вдруг вспомнила о загадках.

— Я не понимаю тебя.

Он поднялся. Фикс огромна, и, даже выпрямившись, Ему все равно пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в янтарные глаза хищницы,

— Ты последняя из своего племени, Фикс, — сказал Он. — Самцов уже нет, ты обречена остаться без потомства.

Лицо Фикс исказилось, губы приподнялись, обнажив угрожающего вида клыки. Его это не смутило, и Он продолжал:

— Совсем скоро ты исчезнешь, и о тебе не останется никакой памяти, кроме расплывчатых историй о каком-то неведомом льве, жившем на горе Фикион. Я не могу предложить тебе самца. Я предлагаю тебе другой вариант.

— Вариант? — Фикс повторила незнакомое слово.

— Другой путь, способный даровать тебе вечную людскую память.

— Кто ты, незнакомец?

— Пойдя этим путем, ты навеки останешься в истории этого мира. Может быть, под другим именем, но в этом ли суть? Тебя будут помнить.

— Я спросила, кто ты?

Он усмехнулся.

— Я пришел издалека. Называй меня оракулом.

Фикс села и задумчиво склонила голову.

— Что за путь ты предлагаешь мне, оракул?

— Есть город Фивы. Я хочу, чтобы ты отправилась туда, загадывая каждому встречному загадку.

— Что за загадку?

— Кто из живых существ ходит утром на четырех ногах, днем — на двух и вечером — на трех?

Фикс широко открыла глаза.

— И кто же это?

— Подумай, — сказал Он, улыбнувшись.

Фикс задумалась. Она сохраняла неподвижность, только львиный хвост беспокойно бил по щебню. Наконец она вздохнула и сказала:

— Я не знаю, оракул. Кто это?

— Человек, — сказал Он, — Младенец, ползающий на рассвете жизни, мужчина, крепко стоящий на двух ногах, и старец на закате жизни, пользующийся палкой для ходьбы. С теми, кто не сможет ответить, — мы хищница и знаешь, ЧТО нужно делать. В Фивах созови городскую знать и задай им эту загадку. Тебе не сможет ответить никто. Знай, что, совершив это, ты навсегда останешься в людской памяти.

— Но что будет, если кто-нибудь отгадает ее?

Он на мгновение задумался.

— Поступи, как тебе подскажет рассудок, — Ответил Он и вновь улыбнулся.

Фикс прищурилась.

— А какая выгода в этом тебе?

— Никакой. Меня раздражает поведение Креолта, царя Фив, его двор погряз в распутстве и безделье. Это немного подстегнет его. Удели особое внимание его сыну.

— Я не верю тебе. Должно быть, за твоими словами кроется что-то большее. Ты недоговариваешь.

— Ну хорошо. Считай, что это эксперимент, который позабавит меня.

— Экс… Что?

Он вздохнул и сложил руки на груди.

— Фикс, отправляйся в путь. Поверь мне, я не лукавлю с тобой. Если ты хочешь, чтобы о тебе и обо всем вашем племени помнили и впредь продолжали слагать легенды, — ступай в Фивы. Немедленно!

Фикс задумчиво посмотрела на Него, и стало ясно, что она решает — убить ли незнакомца одним ударом мощной лапы или сделать то, что он предложил. В первом случае она ничего не теряет… Как, впрочем, и во втором.

Она повела слабыми крыльями и улыбнулась. У нее очень приятная улыбка.