Роман П – Апокалипсис. Третье доказательство (страница 2)

С девятью баллами от самой Луизы Кентерберийской я мог рассчитывать на серьезные отношения с серьезной девушкой.

Если бы я прошел испытание на казни предателя, стал бы самым молодым из когда-либо его проходивших. Выдержавший испытание перворядец получал золотой уровень доступа и автоматически становился членом Солнцеграда. Перворядцы как правило занимали самые высокие должности и имели статус особо приближенных к телу Солнцеликого. Каждый эдемец желал бы оказаться в числе перворядцев. Перворядцам завидовали. Мне завидовали все, кого я знал. Даже родители. А я не справился. Всего лишь надо было удерживать взгляд на точке, которая была нарисована на боковине эшафота. У каждого перворядца была своя такая точка. В момент произнесения дирижёром вердикта «достоин смерти» приводился в действие механизм квартета (так называлось орудие казни). Телекамеры были наведены на лица перворядцев. Все жители Нового Эдема смотрели на нас, смотрели на меня. Видели реакцию каждого из нас. Видели и мою реакцию.

Я отвёл глаза от точки и посмотрел на лицо предателя.

Через четыре секунды голова предателя скатывалась по специальному желобу в руки дирижёра и демонстрировалась им на камеру. Каждый эдемец видел эту голову, все эллипсы государства крупным планом транслировали предсмертную мимику преступника.

Не знаю, какое выражение лица показывали эллипсы, но что лицо выражало за четыре секунды до смерти, я помню отчётливо. Оно выражало абсолютную отрешённость от всего, что происходило вокруг. За четыре секунды на лице предателя не пришла в движение ни одна мускула. Глаза его были потухшими, словно уже умершими. Только губы двигались – предатель что-то произнес перед смертью. Он будто почувствовал на себе мой взгляд и решил поделиться со мной своими предсмертными мыслями.

2

Верхние воздушные потоки шерудили пышные кроны деревьев. Многоцветие под деревьями колыхалось от нижних потоков. Дрессированные птицы чирикали непонятные песни. Насекомые-опылители суетились над клумбами, будто не могли определиться, с какой стороны приблизиться к цветам.

На клумбах работали синтетики: вырывали сорняки, взрыхляли и поливали землю, увлажняли лепестки цветов. Я сидел на двухместной скамье и ждал своего друга – Гриню.

Гриня – единственный однокашник, который продолжил общаться со мной после моего отчисления из школы охранителей. Только он, полноватый блондин с ямочкой на подбородке, с выпуклыми карими глазищами, антимодными очками на носу и по непонятной причине асимметрично торчащими ушами, к тому же сноб, педант и ботаник, подошёл ко мне и сказал: «Когда вернёшься в сектор Солнца, встретимся». Пока я жил в секторе «Э», мы связывались по эллипсфону, переписывались.

Гриня сдержал слово. Мы встретились в первый же день моего возвращения в сектор Солнца. Человек, который ненавидел меня всем своим существом, не раз подставлял меня, чинил пакости исподтишка, сделался моим другом. Мне поначалу было непонятно, зачем он общался со мной. Но через какое-то время я понял: нас по большому счёту связывали всего два обстоятельства.

Первое заключалось в том, что Гриня всякий раз при встрече любил меня пожурить. Мол, если бы он прошел отбор в перворядцы, то точно бы справился с испытанием. Гриня смотрел на меня с видом несомненного превосходства и всегда после сказанного предавался безудержному смеху. Спустя несколько минут, когда смех прекращался, Гриня по-дружески хватал меня за плечо и просил не воспринимать всё им сказанное всерьёз.

Второе обстоятельство было куда более весомым. Оно послужило поводом для нашей очередной встречи. Я сообщил Грине, что наша встреча будет касаться последних слов предателя.

В зелёную зону я пришёл раньше условленного времени. Гриня должен был подойти ровно через двадцать минут. Пока что я сидел один и наблюдал за работой синтетиков. Контактировать с землёй можно было только синтетическим робомашинам. Человеку прикасаться к земле запрещалось под страхом смертной казни. От соприкосновения с черной субстанцией человек заражался землеедством – страшным вирусом, который превратил почти всех людей в чудовищ. Вирус, как нам рассказывали на уроках истории землеедства, поражал организм за две минуты сорок две секунды.

В первые две минуты заражение никак не проявлялось. После же тело начинало покрываться черными пятнами, кожа пузырилась, волосы выпадали, глаза вылезали из орбит. Человек превращался в черный безобразный сгусток из плоти и крови. Заражённый начинал безудержно поглощать грунт, нападать на других людей с целью обмазать их землёй и тем самым передать вирус.

Однажды мне довелось быть свидетелем приступа землеедства. Это произошло в зелёной зоне. Я сидел напротив клумбы, в нескольких шагах от неё. Недалеко от меня, непосредственно у клумбы, на одноместной скамье сидел человек – ничем особо не примечательный эдемец. Я даже не помню, во что он был одет – настолько он был непримечателен. Помню только его уровень доступа – золотой, соответствующим блеском переливались его указательные пальцы.

Сначала эдемец просто сидел: смотрел и дышал. Впрочем как и все остальные, кто приходил в зелёную зону один. Одному можно было только смотреть и дышать, дышать и смотреть. Даже читать запрещалось. Согласно исследованиям Высшего института медицины, чтение сопровождаемое вдыханием зелени плохо влияло на мозг. Прогуливаться по зелёной зоне тоже запрещалось. Разрешалось только дойти от входа до забронированной скамьи и обратно.

Через непродолжительное время гражданин стал являть странные телодвижения. Сначала он медленно запрокинул голову. Потом резко опустил её и подался тазом вперёд. Потом встал на ноги и тут же плюхнулся обратно на скамью. Глаза эдемца выражали решимость и отчаяние. На пару минут гражданин успокоился, пришёл в норму. Дальнейшие его действия стали для меня неожиданностью.

Мужчина неторопливо встал, вальяжно подошёл к клумбе, сложился вдвое, воткнулся коленями в грунт. Погрузил в землю руки. Потом большими порциями начал зачерпывать грунт и обмазывать им свои лицо, шею, грудь. Меня поразило спокойствие, с которым он всё это проделывал.

Наказание несчастного последовало незамедлительно. Двое ближайших синтетиков подбежали к преступнику, схватили его, оттащили на ближайший активный квадрат. Квадрат открылся и поглотил новоявленного землееда.

Под квадратом преступник попадал в капсулу, где перемалывался до состояния однородного месива. В получившийся фарш добавляли присадку усвояемости и отправляли на колбасный завод. Маленькие колбаски из человечины подавались на завтрак в высоких кабинетах Солнцеграда. Хоть какая-то польза от этих тварей. Мудрость Солнцеликого не могла не вызывать восхищение.

Гриню я заметил через прозрачный забор задолго до входа в зелёную зону. Друг был одет вызывающе, неизменно стильно: ядовито-желтая куртка с глянцевым серебрящимся воротником, лакированные под малахит полубрюки с ромбовидными штанинами, на ногах остроносые позолоченные туфли с торчащими в изгибе языками. Гриня шел походкой счастливого состоятельного эдемца – имитировал неспешность, быстро переставляя ноги. Как никто другой он знал главное условие успешности: быстро ходишь – быстро богатеешь. Гриня следовал данной формуле всегда, и когда шел на деловую встречу, и когда шел побалакать с лучшим другом. Неизменной также была его глянцевая, не сходящая с лица наверное даже во сне, белозубая улыбка.

Гриня вошёл воротами в зелёную зону. Наверняка перед входом, как любитель чего-нибудь почитать, он кинул взгляд на цитату из книги Солнцеликого «Последняя битва с землеедами», которая красовалась над входом объемными вычурными буквами: «Помни, эдемец: земля – зло. Но даже такое абсолютное зло как земля может послужить на благо человеку».

На территории зелёной зоны за Гриней двинулись двое синтетиков. Они синхронно отделились от себе подобных, стройно стоявших неподвижно рядами у забора. Синтетики не отставали от Грини, шли в пяти шагах от него. Сопровождение синтетиками гражданина с уровнем доступа выше, чем у контингента, для которого была предназначена посещаемая им зелёная зона, было прописано в Книге Закона. У Грини был золотой.

Золотой уровень мой друг получил после блестящего окончания школы охранителей. Он единственный в потоке окончил с тремя золотыми медалями: медаль за ум, медаль за чувства и медаль за тело. Все три медали были заслуженными. Гриня был одним из интеллектуальных столпов школы: безупречная эрудиция, незаурядные аналитические способности, развитая фантазия. Неповторимое обаяние позволило ему набрать наибольшее количество голосов девичьей половины школьного сообщества в конкурсе «Живи чувствами». Медаль за тело вручалась не за атлетическую форму и не за спортивные достижения, а за здоровый образ жизни, за умение оберегать своё тело от болезней и травм, а также за грамотное использование мужской косметики. Гриня действительно выглядел великолепно, с какой стороны ни посмотри. Аккуратная полнота только подчеркивала достоинства его образа.

Ещё одна награда полагалась за беспрецедентно успешное окончание школы охранителей – переселение в Солнцеград. Гриня отказался. Позже он так объяснил мне свое решение: лучше быть принцем внизу, чем непонятно кем наверху. Данное объяснение вполне походило на истину. Но с самого начала я понимал, что не только и не столько эта причина была главной. Главной была та, которая послужила нашей очередной встрече.