Роман Носиков – Пепел в песочнице (страница 37)
- А это уж как вам захочется. Но я хочу вам напомнить, что против нас действует интернационал негодяев, сплоченный корпоративной солидарностью и классовыми интересами. Глупо было бы не подготовить для них всеобъемлющий ответ. Тем более, что он сам прыгает в руки. И последнее, что я хочу сказать: Нам удалось сузить круг подозреваемых до трех банковских кланов – Куперов, Киров и Цауфенбахов. Один из этих кланов предположительно и является менеджером проекта по очередному Переделу. Особое внимание следует уделить крупным российским финансовым группам связанным с этими империями и работающим в сырьевой отрасли. Каждая из них может оказаться «смотрящим» за делами Сети у нас. Еще хотелось бы отметить, что наш случай совершенно не уникален. Все те же самые процессы сейчас идут в США, что впервые делает нас союзниками, и в Европе. Спасибо, я кончил.
Профессор сел и на его место вышел директор.
- Благодаря Максиму Константиновичу в наших руках оказался очень полезный контакт – Ряшинская Ольга Владимировна. В прошлом выпускница одного из наших профильных заведений. Разговор с ней помог выяснить следующее: первое – в методике подготовки специалистов ее профиля использовались неразрешенные ведомством способы, что позволяло ломать психику обучаемых и выводить огромное их количество в брак, чтобы потом использовать в частном порядке. Как вы понимаете, у нас накопилось много вопросов к администрации ВУЗа. Однако эта администрация на вопросы отвечать не желает настолько, что большинство известных нам персон решили податься в бега. К счастью сбежали не все. Ольгу Владимировну мы взяли под круглосуточную охрану.
Максим воспитанно поднял руку.
- Да, Максим Константинович?
Максим встал, одернул мундир.
- Теперь, когда моя работа по списку Макарова закончена, и Ольга Владимировна работает с вами, я бы хотел вернуться к своим прямым обязанностям. Прошу разрешить приступить к выполнению долга перед Родиной там, откуда вы меня взяли.
- Там, откуда мы вас взяли. – Задумчиво повторил директор. – Это вы так деликатно называете группы по борьбе с бандитизмом? На передовую рветесь? У вас какие-то проблемы в личной жизни? Может быть, сделать Ольге Владимировне замечание за пренебрежение, так сказать?
- Не нужно никому делать никаких замечаний, - сухо ответил Максим, - Особенно Ольге Владимировне. И не надо притворяться, что вы не в курсе ситуации. Это меня оскорбляет. Мой рапорт лежит у вас в приемной со вчерашнего вечера. Просто поставьте визу.
После совещания директор взял в руки рапорт и вызвал к себе начальника охраны.
- Так, где материалы по Токареву?
Он раскрыл поданную папку.
- Ах, так не только у него любовница была, но и у его жены был любовник? Настоящая дружная семья. И теперь у него трагедия, и он желает умереть. Можно помочь. Где у нас самый большой процент невосполнимых потерь?
Часть третья: Пепел в песочнице
Три недели службы в Москве могли вогнать в депрессию кого угодно. Кроме разве что человека, который сделал депрессию способом существования. Москва – место – хуже не придумаешь. Радиация, грязь, банды будто бы выскочившие из антиутопических фильмов. Эти банды не имели каких-то политических целей, их объединяла любовь к насилию, садизм, а иногда и каннибализм. Из города перли страшные заразные болезни. Вонь от разлагающихся трупов. Работать приходилось в тяжелом костюме радиационной защиты. При этом малейшее ранение нарушает герметичность костюма, и в него начинает попадать зараженный воздух, активная пыль. Сказка, а не назначение. Но Максима больше всего беспокоило не это. Он теперь ненавидел Москву. Этот город его предал. Притворялся его домом и предал, оказавшись всего-то декорациями для дурацкого спектакля.
Брошенный город периодически горел. Замыкания, утечки, мародеры становились причиной пожаров. В основном мародеры.
Дом на Ленинском проспекте, возле которого стоял Максим выгорел начисто и разрушился. Ветер гонял по двору пепел и тот оседал повсюду, куда мог дотянуться. Серыми хлопьями болтался на детской горке, кружил на баскетбольной площадке. Максим подошел к песочнице, возле которой только что сложили тела двух мародеров. Песочница была полна пеплом.
Максим свернул вчетверо листок бумаги, который только что держал в руках и сунул в нагрудный карман. Это была записка от жены Юрия Макарова: «Юра, если (зачеркнуто) когда ты вернешься, ищи нас в Сосницах. Люблю. Твоя Н.». Эта бумажка была примотана скотчем к ручке входной двери их квартиры.
«Спи спокойно Юрий Сергеич. Найдем.»
- В Тропаревском парке обнаружена крупная банда. Около ста человек. Все вооружены. – к Максиму подбежал рядовой срочной службы Корешков по прозвищу Корень. Одновременно за фамилию и за узловатость. Корень запыхался – тяжело бегать в «резиновом друге», так называли костюм радиационной защиты. – Товарищ капитан велел мчаться. Стремительно.
- Понятно. Будем стремительно мчаться.
Максим тяжело ступая, пошел к стоящему на проспекте БТРу. Там, когда все люки закроют и включат фильтры, можно будет снять противогаз.
Люки с тихим шипением закрылись, взвыл кондиционер. Максим снял с головы каску, затем противогаз и взъерошил мокрые от пота волосы.
- Поехали.
Брать пленных было бесполезно. Это были не люди. Точнее - нелюди. Они не защищались от радиации – им было плевать на собственную жизнь. Их вполне устраивало прожить два три года и умереть от лучевой болезни, главное за эти два-три года вдоволь погулять. Гульба заключалась в рейдах в Москву за «хабаром» - грабились ювелирные магазины, церкви, музеи, а потом радиоактивное добро сбывалось черным перекупщикам в Подмосковье. После Москвы банда шла в рейд по окраинам – грабила, насиловала, пытала, убивала, приносила человеческие жертвы свежепридуманным Древним Богам. Основной идеей объединяющей этих бывших людей стало желание надругаться над собой, миром и другими людьми. Плюнуть Богу в лицо. Поэтому храмы громились с особенным остервенением.
Сейчас бандиты налетели на храм Архангела Михаила, украли все, что можно было украсть, разбили иконостас, испражнились на иконы, а потом подожгли храм. Их примерно так всегда и находили – они все время что-то жгли. То специально, то в алкогольном или наркотическом дурмане.
После налета на храм они двинулись в Тропаревский парк, где остановились табором, чтобы набить животы, посовокупляться и, возможно, кого-нибудь замучить.
Максим лежа наблюдал в ночной бинокль за тем, как они разбивали лагерь – ставили палатки, разжигали костры. Банда была крупная, хорошо прибарахлившаяся на брошенных подмосковных частях и столичных оружейных магазинах. Максим насчитал четыре пулемета, два гранатомета, не менее двадцати РПГ, восемь снайперских карабинов и без счета армейских Никоновых. Ехать в такую компанию на БТРах – верная смерть. Пожгут из РПГшек и все.
Капитан Севастьянов – «Сева», бывший до войны ментом и работавший по Москве с самого начала, решил подождать пока банда, как обычно, не перепьется и не переколется, убрать дозорных, а потом уже уничтожить бандитов застав их врасплох. Максим у капитана пользовался уважением, потому как до Московского округа служил, пусть и недолго, в Камчатском, а там, по выражению Севы «служили реальные крутые пацаны, которые воевали с террорюгами, а не с обдолбанными постами». Бандитов иногда называли «постами» из-за того, что те называли себя постчеловечеством. Москвичи - народ образованный. Ни словечка в простоте. Нет бы просто людей жрать и называть себя людоедами? Ан, нет - постчеловечество. Этой группой командовали двое: здоровяк с татуировками на руках, явно военный лидер – молчаливый, сильный, жестокий, а второй – толстый, старик с выпученными глазами. Старик был пьян и вонюч даже на вид. Судя по всему он был чем-то вроде жреца. Он залезал на поваленные деревья, пни, топтал чужие пожитки и все время читал какие-то стихи, произносил речи. Иногда выступление он заканчивал более или менее необычно:
- Ебаться надо! Надо в жопу! – ревел он и прыгал с возвышения на публику, надеясь поймать хоть кого-нибудь. Иногда это удавалось, иногда нет. Поймав кого-нибудь, все равно мальчишку или девчонку, он пытался отволочь жертву в свою палатку, но у него это плохо получалось в силу опьянения и неуклюжести. Впрочем, недостатком физической силы он не страдал – последнего кандидата (или кандидатку? – там по одежде было не разобрать) он просто оглушил могучим ударом кулака и довершил, наконец, путь до палатки. Через некоторое время палатка начала раскачиваться и рычать.
- Нравы на уровне простейших млекопитающих.
Сева, тоже смотревший в бинокль всю сцену с самого начала, мрачно спросил:
- А тебе не кажется, что тут что-то не так?
- Мягко говоря, тут все не так. Вообще - все.
- Нет, я не это имею в виду. Ты заметил, что большая часть банды – процентов семьдесят – несовершеннолетние?
- Да, ну?
- Точно.
Максим снова взялся за бинокль и через некоторое время был вынужден признать правоту Севы.
- Что делать?
Сева пожал плечами.
- Как обычно.
- Это ж дети!
- Эти дети по дороге сюда зацепили Крёкшино. Денек поразвлеклись. Выжило двое. Всех остальных – баб, детей, мужиков – всех убили. Кое-кого сожрали. Трупы обезглавили и уволокли головы с собой.