Роман Морозов – Остров боли (страница 2)

Артур почувствовал, как знакомое, старое чувство – тягучее, как деготь, – поднимается из глубины. Вина. Не та острая, обжигающая вина за содеянное, а другая – холодная, экзистенциальная. Вина за то, что был. За то, что не сумел предотвратить. За то, что не оказался достаточно умным, достаточно сильным, достаточно… всем. Эта вина была фундаментом его острова.

– Я не знал, – пробормотал он, и фраза прозвучала жалко и лживо даже в его собственных ушах.

– Знал, – отрезал Двойник, и в его голосе впервые прозвучала не плоская констатация, а что-то живое – презрение. – Ты отказывался видеть. Строил свой карточный домик и называл его крепостью. Ты хотел быть счастливым больше, чем хотел видеть правду.

И с этим было не поспорить. Это и была правда, та самая, от которой он бежал все эти годы, прячась в рутине, в работе, в благородной позе страдальца. Он предпочел бы жить в аду, где он – невинная жертва, чем в неуютной, серой реальности, где он – соучастник собственного краха. Где его слепота была удобным инструментом.

Он встал. Колени дрожали, но это была не физическая слабость. Это была дрожь опоры, которая уходит из-под ног во второй раз. Первый раз рухнул мир. Теперь рушилась красивая легенда о его невинности.

– И что теперь? – спросил он у пустоты, у Двойника, у острова.

– Иди, – скрипнул голос за его спиной.

Артур обернулся. На краю каменной плиты, в тени выступа скалы, сидел тот самый старик. Он тащил за собой свои пустые песочные часы, оставляя на песке глубокий, безнадежный след.

– Куда? – спросил Артур.

– Вглубь. На берегу ничего нет. Только прибытие и… мы. Край. Вглубь всегда интереснее. Там корни.

Старик поднял костлявый палец и указал куда-то за спину Артура, в сторону от мыса, туда, где белый песчаный пляж упирался в стену плотного, почти черного тумана. Он отличался от светящейся мглы над морем – он был матовым, тяжелым, поглощающим свет.

– Что там?

– То, что ты принес с собой. Семена. Из них все и выросло.

Артур посмотрел на Двойника. Тот снова застыл в своей позе отчаяния, слившись с пейзажем, как еще один камень. Он был памятником. Мертвой точкой.

«Вглубь», – прошептало что-то внутри. Не голос, а инстинкт. Инстинкт жука, идущего на свет, который сожжет его. Он оторвался от края и пошел по направлению к черной стене.

Песок под ногами начал меняться. Он стал темнее, зернистее, в нем появились мелкие, острые камешки, царапающие подошвы даже через ботинки. Воздух тоже изменился – сладковатая горечь пепла сменилась запахом влажной земли, прелых листьев и чего-то медного, напоминающего кровь.

Черный туман не рассеивался по мере приближения. Он был как завеса. Артур остановился перед ним, протянул руку. Кончики пальцев исчезли в гуще, не встретив сопротивления, но ощутив ледяной, липкий холод. Он сделал шаг.

И мир перевернулся.

Его не окружал туман. Он оказался внутри него. Серость была абсолютной, он не видел своей руки, прижатой к груди. Не было ни звука, даже шипения прибоя. Тишина была ватной, давящей на барабанные перепонки. Он замер, охваченный первобытным страхом забвения. Он крикнул – и не услышал собственного голоса. Звук умер, не родившись.

Паника, острая и животная, забилась в его горле. Он замахал руками, пытаясь нащупать хоть что-то, сделал неловкий шаг и споткнулся. Упал не на песок, а на что-то упругое, жилистое. Он вцепился в это, и под пальцами ожила фактура – это были корни. Толстые, переплетенные, покрытые скользким мхом. Они уходили вниз, в непроглядную тьму, и тянулись куда-то вперед.

Он пополз. Не было выбора. Назад, к краю, к Двойнику? Это было равносильно тому, чтобы лечь и умереть. Он полз, цепляясь за корни, как слепец, и постепенно его глаза начали различать смутные очертания. Не свет, а легкое свечение, исходящее от самих корней. Они были фосфоресцирующими, болезненно-зелеными, как гнилое дерево в глубине леса.

Туман редел. Он выполз из него, как из утробы, и оказался в Лесу.

Это было не то место, куда хочется прийти. Это было место, из которого не могут выбраться.

Деревья стояли тесно, их стволы были черными, скрюченными, будто застывшими в предсмертной агонии. Ветви, сплетаясь высоко над головой, образовывали непроницаемый полог, но не от солнца – его здесь не было и в помине – а от самого неба, от того светящегося ничто, что было снаружи. Свет здесь был подземным, глубинным – тот самый гнилостный зеленый свет корней, просачивавшийся сквозь трещины в почве, да бледные, похожие на грибы-поганки, наросты на коре, мерцавшие тусклым желтым светом.

И тишина… Она была не мертвой, как в тумане. Она была насыщенной. Она состояла из шепота.

Сначала он не различал слов. Это был смутный гул, как в переполненном зале, где говорят одновременно все. Но чем пристальнее он вслушивался, тем четче становились фразы. Они звучали не извне. Они звучали внутри его черепа, но чужими голосами. Десятками, сотнями голосов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.