Роман Морозов – До людей. После людей (страница 8)
Крепкая-Рука резко обернулся.
За кругом костра был только тёмный лес и камни. Ничего не двигалось. Ни зверь. Ни человек.
Но воздух был не пустой.
Он был… внимательный.
Крепкая-Рука медленно поднял руку. Сжал пальцы в кулак.
– Огонь гасим, – сказал он.
Женщины быстро засыпали угли золой. Свет стал слабее. Лица пропали в темноте.
Но даже в слабом свете чёрный камень всё равно что-то ловил. Он блестел, как глаз.
Крепкая-Рука завернул его снова в шкуру. Завязал ремнём. Сильно. Будто ремень мог связать то, что внутри.
Он посмотрел на клан.
– Ночью не спим все, – сказал он. – По двое. Слушаем.
– Если кто-то услышит смех – будит меня.
Ночь села на камни тяжело. Как шкура мамонта. Ветер стих.
Крепкая-Рука лёг, но не спал. Он лежал и слушал.
В какой-то момент он услышал шаг.
Очень тихий.
Не по камню. По мягкой земле.
Потом ещё один.
Крепкая-Рука поднялся, не издав ни звука. Взял копьё. Подошёл к краю их стоянки.
Там, где был куст, где земля была тёмная, он увидел на снегу тонкую линию.
Кто-то пальцем провёл спираль.
Не кровью.
Не углём.
Просто в снегу.
Маленькую, аккуратную.
Как знак: «мы здесь».
Крепкая-Рука замер.
Спираль была свежая. Края ещё не осыпались.
Значит, чужой был рядом – совсем рядом – пока они гасили огонь. Пока дети плакали. Пока Быстрая-Нога бросал камень.
Крепкая-Рука медленно поднял голову и посмотрел в тьму.
И тогда, далеко-далеко, почти за пределом слуха, он услышал звук.
Не смех.
Одну короткую ноту. Высокую. Будто кто-то свистнул.
И всё снова стало тихо.
Крепкая-Рука вернулся к кругу и сел так, чтобы видеть и лес, и детей, и свёрток с камнем.
Он понял: они не уходят от чужих.
Они уходят вместе с ними.
И что бы они ни сделали – разбить, спрятать, закопать – чёрный камень уже сделал своё.
Он научил мир смотреть.
Глава пятая: Глаза в снегу
Утро пришло без солнца.
Небо было серое, как старый пепел. Ветер не дул. Это было хуже ветра. Когда тихо – слышно всё.
Крепкая-Рука сидел у края стоянки и смотрел на тьму между деревьями. Там, где он ночью нашёл спираль в снегу. Он не трогал её. Не стирал. Пусть лежит. Пусть будет видно: чужой был рядом.
За спиной шевельнулся клан. Женщины укутывали детей. Старики поднимались медленно. Мужчины проверяли копья, ремни, камни для пращи.
Быстрая-Нога не спал всю ночь. Глаза у него были красные. Он ходил вокруг, как волк без стаи. Иногда останавливался и смотрел на свёрток с чёрным камнем, будто хотел его укусить.
Шаман сидел рядом с огнём, который уже давно был мёртвый. Он тёр пальцами клык на груди, будто хотел стереть с него память.
Сестра-По-Памяти подошла к Крепкой-Руке.
– Они близко, – сказала она.
– Я знаю, – ответил он.
– Тогда не тяни, – сказала она. – Камень тянет нас вниз.
Крепкая-Рука кивнул.
Он поднялся и подошёл к свёртку. Развязал ремень. Не до конца. Только так, чтобы видеть.
Чёрный камень блеснул слабым светом.
Он посмотрел – быстро, как смотрят на рану.
В камне было его лицо. И серое небо. И камни.
И рядом, в самом краю отражения, – тонкая линия, как след.
Он резко отвернулся.
– Не смотреть, – сказал шаман.
– Я и не смотрю, – ответил Крепкая-Рука. Но голос у него был тяжёлый.
Он снова завязал свёрток. Сильно. До боли в пальцах.
– Уходим сейчас, – сказал он клану. – Не ждём.
Клан двинулся.
Шли быстро, но тихо. Не по тропам. По камню, по кустам, по местам, где ноги режет, но следов меньше.
Дети уже не плакали. Плакать устали. Теперь они только дышали – часто, коротко.
Через час Сестра-По-Памяти остановилась.