Роман Михайлов – Улица Космонавтов (страница 30)

Прошло полгода, мы встретились с Геной, я достал колоду карт. Он внимательно посмотрел и сказал, что уже по самой колоде видно, насколько я интенсивно работал, а увидев, как я делаю некоторые перекидки, покивал и утвердил: серьезность доказана.

Он начал обучать меня трюкам, работе с вниманием, карточным манипуляциям, рассказывал про говорящие головы, оживление вареных раков, летающих пингвинов. Бывало так, я придумывал из головы трюк, звонил Гене, рассказывал, он выслушивал, обдумывал, предлагал, как такое можно сделать. Казалось, дна в этом деле не существует. Есть десятки методов форсировать выбор конкретной карты, причем у зрителя внутри будет полная иллюзия свободы выбора, есть сотни методов обнаружить нужную карту в колоде.

Гена рассказывал о ворах. Порой мы гуляли по вокзалам, я его просил показать воров. Он медленно обходил пространство, а затем шептал «тот, в углу, и еще вот этот». Вокзальные воры владеют двумя-тремя методами, оттачивают их годами, а вообще в воровском мире с десяток стандартных мулек, как срезать кошелек. На моих глазах Гена снял с одного человека часы, тот не заметил, затем отдал обратно, объяснив, что надо быть внимательнее.

Жил Гена за городом, в своем доме. Одна комната была заполнена всевозможной литературой по иллюзии, фокусам, колодами карт, реквизитом, еще в одной комнате жили белые голуби. Я подержал в руках белого голубя и чуть не расплакался.

Мы сидели у него в домике, пили кофе, кушали шоколадные сырки, говорили о волшебстве.

— Сейчас ты удивишься.

Гена подошел к шкафу и достал оттуда старинный чемодан.

— Как думаешь, что в нем?

— Страшно предположить.

Это оказался патефон. Гена покрутил ручку, поставил пластинку. Заиграла музыка. Это была песня военного времени. Старая-старая, душевная. Под такие песни, наверное, танцевали лет 70 назад. Гена стал пританцовывать под эту странную песню.

— Вот мы с тобой и в военном времени. Великая Отечественная Война. Музыка души. Ты удивлен?

— Да.

Дальше Гена объяснил, что первый этап владения картами начинается со следующего. У тебя появляются мозоли от работы с картами, надо продолжать работать, добиться того, чтобы мозоли сошли, а на их месте появились новые — вот тогда случится первый этап. Вторые мозоли — первый этап, все четко.

Гена сказал, что в мире иллюзии в год появляется всего парочка оригинальных трюков, а все остальное — копирование и манипуляция готовыми формами. Как только кто придумывает новый интересный иллюзион, сразу же это дело покупается по всему миру и используется в шоу. Большая индустрия. На громких иллюзионистов работают бригады по несколько десятков человек, которые остаются незаметны во время шоу. Мне показалось естественным, что надо уходить от эстрадной эстетики. Блестки, лучики, полуголые ассистентки, ящики, фраки, трости — это же вообще. А белые голуби — нет, они другие.

54. Отвар.

— Бенгалия уже не та. Это уходит.

Друг произнес эту фразу и грустно покачал головой. Он сам родом из Бирбхума, провел детство рядом с Рампурхатом, неподалеку от Тарапитха и мест Нитьянанды. Современные бенгальцы часто пересказывают рассказы своих родителей и бабушек о встречах с призраками, о магических днях, волшебниках. Типа, когда было тяжело в семье, с деньгами, с едой, зашла в гости женщина. Откуда она пришла, никто не знал, видели только, что она танцевала во дворе. Она как пришла, так и ушла, а с тех пор дела сдвинулись с места, семья как-то вышла из трудного положения.

Все наши летние планы поехать в ассамскую деревню колдунов Майонг рухнули. Закрутились, запутались в себе.

Миша встретил на Белорусском вокзале. Пошли с ним в столовую, похожую на советскую, с ворчащими уборщицами, гречкой, свекольными салатиками. Миша — известный писатель, но когда мы встречаемся, мы обсуждаем в основном мистицизм и драки. Литературу тоже.

— Самобытных ритмов не так уж много. Если появляется доступный самобытный ритм, он сразу же копируется.

Напомнило слова Гены про иллюзионы и секреты фокусов.

— Вчера на вокзале ползал человек без задницы. Очень страшно. Вместо ног два маленьких обрубка. Причем, это не как у инвалидов, у которых ноги оторвало, видно, что это что-то болезненное, природное.

Миша рассказал про непальское оружие, заточки кинжалов и тесаков.

— Бенгалия уже не та. Это уходит.

Вероятно, «это» не уходит, оно остается там же, просто доступ к нему растворяется. Если правильно выстроить знаковую систему, откроется и самобытный ритм, и оригинальные фокусы, и доступ к «этому». Из знаков сварим отвар, которым будем мазать пространство вокруг, чтобы оно светилось.

Миша внимательно выслушал мои монологи о выстраивании нового знакового кода, отметил, что из литературы уходит сила, что носителем нового знакового кода вероятно будет далеко не текст. Это не столь важно, собственно. Светящаяся поверхность, намазанная нашим отваром… кого волнует ее структура, ее складки или ее топология. Важно то, что мы знаем, что она существует, а дальше готовим отвар и вслепую пытаемся ее мазать. Она — поверхность-невидимка, огромная, мощная, но пока ее не помажешь, не покажется.

Попались иллюстрации Абаниндранатха Тагора 1915 года. На листе витиеватые загадочные надписи, некоторые в форме животных, птиц. Прочесть текст сложно, разобрал некоторые слова типа «песок», «ночь», «полдень». Показал знакомому бенгальцу, попросил перевести, он посмотрел и сказал, что это книга про бхутов. Несколько недель по ночам вглядывался в обложки старых бенгальских книг, пытался читать, что на них написано, казалось, на них написано то, что надо. Это то соотношение цвета-формы, в котором можно выстраивать текст. Тот самый текст, который необходим при подготовке к поездке во внутреннюю Калькутту. Звучит абсурдно, но для того, чтобы разобраться с тем швейцарским санаторием, надо проникнуть в Калькутту. От Калькутты до Баденвайлера около десяти тысяч километров, ничего общего в этих точках, ни языка, ни запаха, а вот. Прийти вечером в санаторий, к мирным старикам-философам в инвалидных колясках, к их аккуратным медсестрам, и прочесть сказку на ночь. Что это будет за сказка — неизвестно, но у нее будет старая бенгальская обложка типа того рисунка Абаниндранатха про бхутов. Что будет в их глазах, когда за окном станет проявляться светящаяся поверхность, обмазанная нашим отваром? Ведь они ее охраняли и прятали, считали, что никто ее не заметит.

55. Поверхность.

На данный момент пишу этот текст, находясь рядом с домом Душмана. А он не догадывается, что я здесь, потому что его интуиция близких мест поменялась, утеряла подвижность. Раньше бы он оскалился в воздух, прищурился, поняв, что происходит. А сейчас нет. Он не догадывается даже, что я нашел кусок бетонной трубы и качаю ее на бицепс, все как он учил, не догадывается, что я купил в аптеке красный жгут, привязал к ржавому забору.

Зашел Жорик, он даже не понял, что я его узнал, у него новое тело и лицо, но это явно Жорик. Жорик раньше говорил как жевал, вроде говорил слова, но их разжевывал. Зашел и рассказал про гараж, недалеко от деревянного дома, в котором жил тот, кто поднимал руки и смотрел на небо. Жорика надо познакомить с Ясперсом. Жорик будет схаркивать на землю, а Ясперс глядеть на это и фыркать.

Мы встали с Отроком и посмотрели в сторону окон Душмана.

— Его там нет, — сказал Отрок.

— Он там, — ответил я.

Отрок рассказал новое про Шабтая Цви, про его способности являться людям во снах. Хорошая способность. Приходишь в гости к человеку, в его сон, и объясняешь то, что не хотел говорить по жизни.

Головная боль оповестила о смене погоды. Погода будто осталась прежней, но потемнела, стала ощутимой глазами. Из соседнего дома пошел дым, через забор, через дорожки, задержался напротив. Сейчас он облепит поверхность в воздухе, она станет видимой. В ее узорах будет виден текст, объясняющий все волнующие закономерности.

— Это болота горят.

За горевшими болотами лежат те способности являться людям во снах. Сильно ведь. Стоишь с человеком на конфликте, говоришь ему, приду сегодня к тебе во сне, все растолкую. И точно. Сейчас на болотах поднялась всякая нечисть, не даст пройти, она охраняет способности, лепит из себя страшных рычащих зверей. Если издалека смотреть, то кажется гигантский волк, а если вблизи — это множество насекомых, издающих тайный шум, зуд.

56. Новая зима.

Скажи «Аминь», брат. Пора ехать в Калькутту.