Роман Михайлов – Праздники (страница 23)
– Здесь пишется, что все надо сделать хорошо. Совершите ошибку – сгинете в небытии, ни люди, ни ангелы вас не отыщут. Так что смотри, чтоб прошло без шуток. А то… И тебя жалко, и бабу эту. Жизнь у нее здесь непутевая сложилась, а еще и в небытии сгинет. Так что думай, Гриша.
– А какие ошибки-то могут быть? – испуганно спросил Гриша.
– Да обычные, – отмахнулся Валентин Васильевич, – полетите над красивыми лесами, подумается, что это и есть Восток, остановитесь – и в небытие. Испугаетесь чего-нибудь… В общем, как всегда. Что я тебе рассказывать буду, у самого сердце на то есть.
Жора открыл ту самую дверь, что была в недавнем сне, и достал из кладовки аккуратный, несколько запылившийся костюм. Гриша его примерил.
– Красота-то какая! – воскликнул милиционер. – Жених! – У него даже появились слезы умиления.
– Да, Гриша, дорогой, – Жора развел руками, – красавец, ничего не скажешь.
Валентин Васильевич поддерживающе покачал головой, обозначив, что костюм ему тоже нравится. Песня с его плеча разлилась по воздуху, наполнила сердца готовящихся к свершению. Пелось необычайно сладко, волшебные звуки и голоса переходили в слезы, тайна приоткрывала себя во всей наготе.
Под вечер начался дождь. Жора сказал, что это хороший знак, что воздушные тропинки утончаются. Все четверо вышли из дома. Гриша в новом наряде шел немного позади. Милиционер и Жора грустили. Валентин Васильевич вытер пот, смешавшийся с каплями дождя, остановился и взглянул в свое невидимое.
– Там на Востоке брат мой где-то обитает, – сказал Валентин Васильевич, – увидишь его – расскажи, что меня встречал, что все у меня хорошо.
– А как же я его узнаю?
– Узнаешь. Это здесь все непонятно да запутанно, люди друг друга не узнаю́т. А там все легко, свободно. – Валентин Васильевич вздохнул. – Ты первый страх преодолей сейчас. Это просто. Не надо никуда бежать, думай о Востоке.
– Грустно, – сказал Жора, – отпускаю двух своих друзей сегодня. Хорошо с вами было.
– Не грусти, Жора. Может, увидимся еще.
Кладбищенские болота принимали дождь. Природа вместе с людьми готовилась к изменениям, работала над своей судьбой.
– Она тоже, наверное, волнуется. – Жора похлопал Гришу по плечу. – Увидит тебя в таком костюме, застесняется, убежит на другую точку. – Жора рассмеялся.
– Бери инициативу в свои руки, – заметил милиционер, – если увидишь, что она смутилась, – успокой, нежностью возьми.
– Подходим, тише.
Валентин Васильевич приглушил магнитофон. Они стали перед дорогой, отделяющей предболотные равнины от точки. Дождь усилился.
– Иди, – сказал Валентин Васильевич. – Не забывай, что я тебе говорил.
Гриша обнял всех по очереди и повернулся к точке.
Он стоял между двух миров: одного – родного, с лучшими друзьями и привычными заботами, и другого – таинственного, ведущего на Восток. Шумевшие кусты, леса, потоки замерли в один момент. Страхи еще не наступили, но и прежнее бытие осталось далеким, уже не возвращаемым. Время людей вместе с их страстями изживало себя. Хотя ум оставался чистым, без мыслей о происходящем, ноги затряслись, а через мгновение и все тело стало беспомощным, боящимся. Глаза Гриши расширились, вместили блистающую таинственность. Все страхи жизни собрались воедино и проникли в Гришу. Кричать он не мог, губы дергались, но звуков не было слышно. Сознание не сопротивлялось, уходило все глубже, сливаясь с тем, что предстало перед ним.
Тишина пропитывала собой все до конца, до сути, она была в воздухе и входила в Гришу с каждым вдохом. Гриша шел в аккуратном черном костюме, с приглаженными волосами, точный, уверенный. Он не замечал даже тишины, не замечал, что сменилось абсолютно все: не осталось ни страхов, ни воды на плечах.
– Ты где? – крикнул он.
Тишина пропела вместе с ним, пронеслась внутри, окутала еще сильнее. Казалось, что само дыхание ведет и поддерживает. Гриша коснулся невидимого, прошел дальше, остановился. Он провел рукой сверху вниз, неуверенно, осторожно, будто гладя по волосам. Вне памяти он обнял ее.
Валентин Васильевич переложил магнитофон на другое плечо. Воздух наполнился новой душевностью и тоской. Пелось все о том же.
Жора и милиционер посмотрели на небо, пытаясь разглядеть изменения и преобразованную красоту. Они подходили к своей привычной жизни с легкостью и надеждой.
– Метафизика – вещь неясная, спрятанная, – добавил к сладости являемой песни Валентин Васильевич. – Все, что говорят о ней, скорее всего, неправда. Говорят от незнания. А если бы знали, то молчали бы. Я вот знаю и молчу. Где Гриша? Гриша там…
Новое море
Дима работал на одной из строек города, а до дома добирался, как и все, на электричке. В вечерние часы народа набивалось столько, что не сесть, а иногда – что и не продохнуть. Что удивляло Диму и всех остальных, так это воля и принципиальность контролеров. Они всегда могли просочиться, наскандалить, высадить, испортить настроение на весь вечер. Порой по электричке пускался слушок, что контролеры зашли в первый вагон, и вся толпа резво перетекала через тамбуры ближе к концу поезда. Когда контролеры подходили к середине электрички, многие перебегали в первые вагоны. Иногда не успевали, двери закрывались, а они оставались стоять на маленьких станциях и ждать следующего поезда.
Билеты Дима не брал никогда. Рассуждал он очень просто и разумно. Если брать билеты, то от зарплаты вообще ничего не останется и смысла ездить на работу не будет.
Когда работа заканчивалась пораньше, можно было походить по вагонам в поисках знакомых, которые помогут скоротать полтора часа дороги от города до дома. Дима, как правило, кого-нибудь да находил.
В этот раз он увидел грустного бывшего одноклассника, работавшего в местном депо.
– Контролеров не было? – спросил Дима.
– Нет еще, – ответил Евгений.
– Как живешь-то? – Дима сел рядом.
– Работаю. Нормально. Как сам? Что не переодеваешься?
– Мне нравится эта курточка. В ней какая-то сила. Я часть стройки, стройка часть меня.
Евгений был не против пообщаться, но не находил подходящей темы для разговора. Он ждал, что Дима, как обычно, начнет рассказывать свои истории. Дима уловил настроение.
– Знаешь, сейчас все по-иному. В этой же электричке мы с дедом ездили лет двадцать назад. Дед пьяный был, я его усадил, хоть ростом был по его ремень на штанах. С огорода возвращались. Он говорит: если завтра Горбачева генсеком назначат, я поеду и убью его. Пьяный был. Так-то он политикой не интересовался, не знал об этом ничего. Я испугался тогда, просил его: дедушка, не убивай, тебя в тюрьму посадят. А на следующий день он пришел на кухню и сказал: хорошо, что Горбачева поставили, человек он молодой, все к лучшему изменится. А видишь, как все изменилось?
Дима общался не по-молодежному, иногда странно, подробно описывая свое детство. Уже, казалось, вся электричка знала его жизнь с ранних лет. Но каждый раз он вспоминал что-то новое, говорил, что и сейчас живет этим, что видит это в своих снах, забывать не хочет. Бывало, он смотрел в окно электрички на бесконечно знакомые домики, проносящиеся мимо деревья и говорил что-то вроде: «В тот год черники не было, ходили по лесу днями, найти ничего не могли». Эти истории, как правило, нравились собеседникам.
В вагон вошел помощник машиниста.
– Женька, привет. Там контролеры в первый вошли.
На соседних местах услышали оповещение, нехотя встали и поплелись в направлении последнего вагона. Встали и Евгений с Димой.
– Не парьтесь, пойдем в кабину, я вас закрою, там отсидитесь, пока они не выйдут.
– Нормально, – заулыбался Дима. – Всегда хотел посидеть в кабине машиниста.
Они зашли внутрь.
– Я вас здесь оставлю, вы только не трогайте ничего. Я пойду на ту сторону, в первый. Смотрите не нажимайте кнопок всяких.
Помощник захлопнул дверь. За большим окном виднелись удаляющиеся трубы городских заводов. Мигали непонятные кнопки.
– Гляди, тут микрофон – можно на весь вагон что-нибудь вещать, – загорелся Дима.
– Не надо лучше, – засмеялся Евгений. – Хотя расскажи всем про то, как ты за черникой ходил. Этого перца уволят. Но вообще-то нехорошо. Он нас здесь усадил, а мы его подставим.
– Да, нехорошо. Давай тогда просто станцию объявим.
– Давай, – еще сильнее расхохотался Евгений.
Они дождались, когда электричка остановится.
– Ну, давай, – шепнул Евгений.
– Сейчас, – тихо ответил Дима.
Двери закрылись, электричка поехала дальше, а Дима так и не решился ничего сказать.
– Ну, что же ты?
– Страшновато, – усмехнулся Дима. – На следующей.
Они дождались следующей станции. Только электричка остановилась, как Дима выкрикнул в микрофон:
– Березовая Слобода!
Евгений рассмеялся.
– Давай еще что-нибудь… Я им сейчас расскажу.
Дима вдохновился, что смог объявить название станции.
– Граждане пассажиры, не забывайте приобретать билеты. В поезде работают контролеры, – бегло выдал Дима и захохотал. – Контролеры уже близко, – продолжил он. – Они подходят к вам. Контролеры в ваших сердцах.
Евгений согнулся пополам от смеха. Тут дверь открылась, в кабину зашел помощник машиниста.