Роман Михайлов – Дождись лета и посмотри, что будет (страница 13)

— Ну правда, познакомил бы, если реально невеста. Не самые чужие люди. Приводи, не стремайся.

— Конечно.

— С днем рождения, сынок.

Вечером спросил отца, не хотел ли он сбежать из колонии. Он ответил, что думал об этом практически каждый день, но это нереально. Даже если сбежишь, полноценной жизни не будет. Находиться в розыске — это значит, что не сможешь прийти к жене и сыну, придется постоянно гаситься где-то, таиться. Ради чего? Общался ли с теми, кто сбегал? Да. Была интересная история. К ним подселили деда. Ну как, деда — лет шестьдесят на вид. Дед как дед, запрыгнул и стал тихо жить. Молчал, никому ничего не рассказывал, никто и не докапывался. Мало ли, случайные попадаются. Ну, могли там перекинуться обычными фразами, ничего не значащими. По какой статье — никто даже не интересовался. И вот в один день все встали на уши, приехал знаменитый вор — хочет поговорить с одним из арестантов. Все об этом воре слышали, думают, к кому он приехал-то? И менты отводят этого деда. Они о чем-то перетирают с этим вором, много часов. Всем стало ясно, что этот дед не такой простой. А как-то раз пошли в баню. И оказалось, что у этого деда лицо старое, а тело — как у гимнаста, все в мышцах и кубиках, как будто живет в спортзале. Вот это уже совсем подозрительно. Кто такой — так никто и не понял. Вот у него и было две попытки побега. Первый раз быстро поймали. А второй — никто не знает, что с ним дальше вышло.

Ты сидишь в закрытой комнате. Людям платят деньги, чтобы они за тобой присматривали и никуда не выпускали, охраняли, не давали сбежать. Тебя изолировало общество из-за несоответствия его ожиданиям. Эти ожидания могли быть совсем разными. Ты как-то не так играл в карты — как отец или не так мыслил — как Ласло. От тебя ждали другой жизни. А теперь держат на поводке как зубастую собаку.

У подъезда сидел на табуретке жирный дед с первого этажа. Спал, запрокинув голову и приоткрыв рот. С мокрым от летнего тепла лбом. Когда выдыхал воздух, шумел внутренностью. Мы остановились посмотреть на деда. Мухи садились на его липкий лоб и прилипали. Это стражник, охраняет вход. Вход куда-то. Стражник и его насекомые.

Дверь опечатана — приклеена бумага с надписями. Наверное, это означало, что нельзя заходить. Замок сменить не успели.

Запах сгоревшей пластмассы, смешанный с чем-то сладким. Когда мы лежали на ковре, ничего подобного не чувствовалось. Может быть, менты остались здесь и варили сироп несколько суток? Представил, как это происходило. И для кайфа, и для отчетности.

Они не поняли, как и что варить, достали из холодильника все что там было, и микстуры от кашля, и едкие растворы, залили в пластмассовое ведерко. Оно стало плавиться, менты подумали, что так и надо. Наверное, они еще подумали, что чем страннее запах, тем гуще кайф. Конечно, они ничего не варили. Они перемещались по концентрационному лагерю, приглядывая за порядком. Порядок как-никак нужен.

Кажется, что я слишком бегло и небрежно рассказал о тех трех днях в закрытой комнате? Сейчас еще расскажу. Мне сразу показалось, что это не ментовской участок. Где обезьянник? Где все эти прохаживающиеся по коридорам мусора? Еще. Я прекрасно помню, как мы лежим на полу, как они ходят и задают вопросы. Но не помню, как нас выводят, запихивают в машину, допрашивают, записывают. Лежу на полу, затем следует щелчок, и я сразу оказываюсь в той комнате. Там подобие умывальника и слив в углу, приваренная к штырям в стене кровать. Еще дверь с окошком. И ничего больше.

Подумал, что меня никуда не забирали, не увозили, не оформляли, оставили лежать на квартире. И три дня я провел именно здесь. Квартира приняла ту форму и опустела. Я ходил, лежал, стоял, сидел, встречал день рождения. Пытался вспомнить все дни рождения. Пять лет. Приехали бабушка и дедушка, привезли торт. Дедушка показал, как надо задувать свечи — не дуть в одну точку, а водить головой по кругу, выдувая воздух. Уже пять лет — подумать только. Шесть лет, семь лет — все происходит в темном провале. Почему-то в комнате темно, хотя лето, за окном должно быть светло, но каждый раз, когда садимся за стол, все тускнеет.

Рассказал все это Ласло. Он ответил, что это ничего не значит, и спросил, какой мы смотрели видос, когда вломились менты. Я зашел примерно в час дня, отметил, что не знаю никого из тех, кто там находится. У них были скрученные косяки, как будто меня ждали. Как будто меня ждали… Мы включили видос. Кто именно включил? Один из типов. Кассета была уже подготовлена. Я не помню ничего из видоса. Дальше вломились, я начал ржать, когда представил, что они позовут Карапуза понятым.

Ласло тоже захохотал.

В тот момент снова вернулось ощущение «происходит что-то не то». Может ли такое быть, что они завернули не траву, а некие пропитанные опилки, и все что происходило и тянется до сих пор — жесткий трип? Очередной раз я пролетел по элитарной дряни. Есть тот пластмассовый вкус во рту? О, да! Тогда скорее всего так.

Чем больше восстанавливал в памяти деталей того дня, тем больше казалось, что все произошедшее — «спектакль». Не мог вспомнить, что было вокруг, когда выходил из помещения, будто снова щелчок: мент открывает дверь, а дальше я уже стою на улице, Аладдин встречает, сажусь в его машину не оглядываясь. Между событиями — гудящая пустота. Не тревожная, а никакая. Ничего и гул.

Вообще человек болтается между событиями.

… июля. Мы ехали по городу с Аладдином. Играл «Массив Атак». Казалось, проплывающие мимо люди тоже слышат эту музыку и слегка покачиваются в такт. И там, у дальних ларьков, словно танцуя, появились две девушки. Одну сразу узнал — Жасмин. Сказал Аладдину, что хорошо бы познакомиться. Он посмотрел в их сторону и неопределенно покрутил головой. Типа можно знакомиться, можно не знакомиться. Остановились. Девушки, увидев машину Аладдина, заулыбались. Затем Жасмин увидела меня и сказала «блять». Мы вышли из машины. Вторая девушка с готовностью улыбалась, а Жасмин явно пребывала в противоречивых чувствах. Аладдин сказал, чтоб прыгали на заднее сиденье, прокатимся чисто по городу, посидим где-нибудь. Жасмин закатила глаза, типа устала от таких подкатов, но ее подруга быстро и уверенно запрыгнула, и ей ничего не оставалось, как последовать. Мы поехали вчетвером. Под ту же музыку. Ну что, куда? Есть нормальный бар неподалеку, просто посидим, поболтаем. Подъехали к зданию бара, девушки вышли, а мы с Аладдином чуть задержались в машине, я его попросил на пару секунд. Он понял, что хочу разложить, какая из них понравилась, чтобы сходу забиться и не поднимать этот вопрос потом. Но я сказал, что есть одна тема, потом все объясню. Надо сейчас заехать к одному корешу, срочно. Вспомнил, что у него проблемы, надо с собой забрать. Куда с собой? С нами же телки, ты не мог чуть раньше это вспомнить, куда телок теперь спихивать? Все вместе поедем, возьмем его с собой. В смысле с собой? Ты что, групповуху затеял? Не, я вообще не об этом, надо его взять сейчас, он на проблемах. А телки куда? С нами. Нахуя? Потом все объясню. Что ты объяснишь? Сам сказал, давай телочек покатаем, какой нахуй кореш? Мы зашли в бар, сели за столик. Жасмин сделала вид, что мы не знакомы — правильно, так лучше. Сказал Аладдину, что надо отойти, пошептаться. Мы отошли к стойке, Аладдин непонимающе посмотрел. Там кореш с войны только что. Какой войны? Ну там, на югах. И что? Надо его подтянуть. Не вопрос, подтянем. Прямо сейчас надо к нему подъехать. Ты что сегодня, удолбался уже? Нет. Ладно, поехали. И их надо взять. Сука… нахуя я спрашиваю. Ну там обстановка такая. Какая еще обстановка? Есть вещи, которые сложно объяснить. Понял, что не смогу убедить поехать прямо сейчас за Кальмаром и взять его с собой. Сказал, что быстро сам сгоняю, решу с ним вопрос, а затем вернусь. Аладдин недовольно махнул головой, сказал, что долго ждать не будет, вернулся к девушкам. Я побежал на всей скорости. Там минут десять если по дворам. К счастью, Кальмар был дома. Понял, что если приведу его сейчас в бар, Аладдин совсем расстроится и мы никуда не поедем, надо по-другому. Попросил Кальмара прямо сейчас отправиться к лесу и ждать нас, объяснил, где именно. Я дам денег на такси, но надо это сделать прямо сейчас. Он спросил, случилось ли что-то. Ничего особенного. Но надо туда приехать. Он покивал. Побежал обратно. Аладдин и девушки сидели в баре и перебрасывались шутками. Увидев меня, все немного напряглись. Сказал им, что хочу показать отличное место, нечего здесь сидеть, выезжаем прямо сейчас, расплачиваемся по-скорому и едем. Теперь уже Аладдин отвел меня пошептаться, сказал, что если я угасился, то лучше, чтобы он отвез меня домой, а девушек сольем. Ответил ему, что нужно ехать прямо сейчас, всем вместе. Если сливать, то можно только одну, веселую, а грустную надо брать с собой. Чего? Это я зря сказал. Нет, нельзя никого сливать, едем вместе. Он ответил, что я сегодня вызываю недоверие и он не хочет никуда ехать. Спросил, помнит ли он, чтобы за все наше знакомство я хоть раз попросил о чем-то? Не помнит. А здесь прошу, и он сразу отказывается. Вот тебе и братство, нормальные пацаны, подтягивающие друг друга. Поддержка. Где она, эта поддержка, когда тебя просят о пустяке, а ты не можешь корешу помочь. Куда едем? Давай в тачку сядем, я покажу дорогу. Ладно. Мы снова сели в машину, Аладдин объявил девушкам, что я собираюсь показать какое-то угарное место. Кальмар стоял у входа в лес, этот вход в лес — как вход во дворец, деревья похожи на гигантские двери. Надо войти, пройти по коридорам, дальше раскроется сад. Мы остановились, вышли из машины. Девушки испуганно огляделись, Аладдин недовольно посмотрел на меня. Я подозвал Кальмара и представил всем, сказал, что он мой хороший друг и нам сейчас надо пойти всем вместе в одно место. Девушки посмотрели по сторонам, сделали несколько шагов назад. Жасмин сказала, что я ебанутый и они уходят. Я попросил их не уходить, сказал, что все объясню, но не сразу. Жасмин заорала, что я конченный мудак, развернулась и быстро пошла в сторону города. Я закричал в ответ, что просто хочу показать всем красивый сад, и больше ничего. Кальмар молча стоял и смотрел на происходящее. Я плюхнулся на колени и завопил на всех, что они не могут просто помочь человеку — человек тупо просит пойти с ним в сад, ногами пройтись по саду и больше ничего, и это типа мы не можем сделать, надо чтобы он объяснял, зачем. Там красиво. Аладдин, не сказав ни слова, сел в машину и уехал. Один. Девушки ушли, выкрикивая по дороге что-то не очень приятное. Мы остались стоять с Кальмаром и молчать, глядя им вслед. Кальмар нерешительно спросил, все ли он правильно сделал и не из-за него ли вся эта буза. Да, все правильно сделал, это я не смог объяснить. Почему всем надо что-то объяснять, за что-то оправдываться? Какой тяжелый день. Проводил одного Кальмара в сад, сказал, что эту красоту и хотел всем показать. И за это надо оправдываться теперь.