Роман Михалыч – Случайная попутчица.Полная версия. (страница 2)

Вылетели только после обеда. Зимний день клонился к вечеру, а мы все еще болтались в воздухе, и конца этому полету было не видно. Разговаривать уже никому не хотелось, да и все насущные темы были и так очевидны. Всем просто хотелось домой. Принесла напитки и крошечные конфетки «Дюшес». Наконец, уже в сумерки, облетев столицу родины по кругу, наш бедный Як-40, пустили на посадку в Шереметьево-2, что на другом конце города. Но мы были безумно рады и этому, в отличие от недовольных тёток, с их многочисленными сумками, баулами и чемоданами, которым предстояло со всем этим добром тащиться дальше. В Шереметьево их никто не встречал. Как впрочем и нас. Предстояло как-то самостоятельно добираться: ей - во Внуково, а мне - в Домодедово.

Наш уставший и замерзший, маленький ЯК-40, с радостно прыгнул на ВВП, вырулил, и с облегчением избавился от надоевших пассажиров. Он моргнул нам на дорожку сигнальными огнями, и его утащил желтый буксировщик – отдыхать, в тихий дальний угол аэродрома. Мы простились с ним, оказавшись в темноте на стынущем бетоне. Другой неприятной новостью стало то, что автобуса за нами не будет, и добираться почти километр до здания аэропорта придется пешком. Меня это совсем не пугало, а вот моя попутчица немного смутилась, когда получила багаж со своей огромной спортивной сумкой. К тому моменту, я налегке уже собирался идти в сторону светящихся в темноте окон терминала.

Вспомнив, что даже не простился, я оглянулся назад. В это время какой-то незнакомец навязчиво предлагал моей бывшей попутчице свои пошлые услуги по переносу багажа. Она отказывалась, и пыталась вытащить свою сумку из его наглых рук. Я сначала растерялся, но потом направился в ее сторону. К тому моменту, самозваный «носильщик» уже отстал от нее, и она мужественно тащила по снежной бетонке свою огромную сумку двумя руками, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух. Но и на мое предложение она отреагировала довольно странно - предложив нести сумку вместе. Я подумал, что возможно, она мне просто не доверяет, а в сумке вполне может быть все, что угодно, не исключая труп ее бывшего мужа или любовника.

Все оказалось гораздо прозаичнее. Я не знаю, что именно там было внутри, но сумка весила явно больше хозяйки. Мы вдвоем с трудом тащили ее минут двадцать, останавливаясь и меняя руки. Я не задавал вопросов – она и не рассказывала. Стоянка такси встретила нас плотоядной суетой шоферов и ломовыми московскими ценами. Ни я, ни она не были готовы к такому развитию событий. Автобусы для доставки транзитных пассажиров в другой аэропорт обещали только к утру. Моя замерзающая попутчица была в отчаянии, а я метался вокруг нее в поисках альтернативного решения.

Когда она была уже готова заплатить за такси месячную зарплату госслужащего, нарисовался жирный водила красного «Икаруса», который предложил взять всех желающих по сходной цене. Все понимали, что это тот же самый автобус, который должен был забрать транзитных пассажиров, но ввиду окончания смены, водила решил срубить лишних денег. Мы готовы были платить, тем более, что все люто замерзли, и выбор невелик, а ждать утра – это гарантировано опоздать на свой следующий рейс. Мы обреченно полезли в холодный, традиционно вонявший снаружи и внутри соляркой, «Икарус».

Температура в салоне практически не отличалась от минус двадцати за бортом, и мы инстинктивно прижались друг к другу, убрав поручень между соседними креслами. Поговорка о том, что ничто так не сближает незнакомых людей, как общественный транспорт, заиграла новыми красками. Окна промерзли так, что можно было сломать даже самые красивые и крепкие ногти. Она пыталась согреть дыханием маленькое окошечко в плотном инее, потирая варежкой замерзшее стекло, и дрожала всем своих хрупким телом.

Мы, наконец познакомились. Она летела к родителям в далекий сибирский город, из города моего детства, где жила и работала несколько лет, кажется бухгалтером, в маленькой но успешной фирме. Но ее образ никак не вписывался в тот имидж, которым отличались его жители. Моя знакомая была очень похожа на мою любимую актрису из фильма «Тегеран-43» – Наталью Белохвостикову. То же милое детское лицо, те же огромные, как голубые блюдца, умные глаза, та же наивная на первый взгляд, доверчивая улыбка. Город, откуда мы летели, она знала очень хорошо. Мы обсудили его достопримечательности, знакомые локации, поделились общими впечатлениями. Она то мне и объяснила, почему его жители такие наглые, хитрые и лицемерные, в отличие от жителей других городов.

Все дело было в том, что наше заботливое государство, долгие десятилетия, еще с царских времен, высылало неблагонадежных жителей их Москвы за «сто первый километр», дабы не омрачать столичной жизни в глазах мирового сообщества. Преступники, барышни с низкой социальной ответственностью, бродяги, беглые каторжане, и слишком предприимчивые жулики, в компании с наиболее яркими представителями разных диаспор, селились рядом с обозначенной сто первой границей, желательно в южном направлении, в аккурат и в нашем большом городе тоже.

Тут всегда тепло, сыто, и через город пролегал богатый транзитный путь на юг. Было где реализовать свои не всегда законные навыки и умения, заодно поделившись с коренными жителями своей культурой и традициями. Казачество, уставшее воевать южных на границах империи, двигалось в сторону столицы, по пути оседая в крупных городах. Цыгане тоже уважали местный климат, платежеспособность разношерстного местного населения, и селилось целыми таборами в хлебосольных окрестностях. Основным транспортом был трамвай, соединявший паутиной рельс все уголки большого города..

В этот момент я вспомнил про баночку шпрот, которые заботливо положила мне в сумку бабушка. Я стеснялся ей предложить, но голод точно был «не теткой», а мы оба ничего не ели с самого утра. Она согласилась с таким непосредственным искренним восторгом, что я тут же открыл заветную баночку туристическим перочинным ножом, который всегда брал в свои поездки. Она достала хлеб, и мы тем же ножиком, выдвинув лезвие с вилкой, быстро и с удовольствием опустошили банку с пряными маленькими рыбками. У нее оказалась бутылка зелёного газированного «Тархуна», которого я раньше никогда не пробовал.

Это был великолепный и незабываемый ужин. Из хриплых динамиков старого радиоприемника в автобусе нам пел Александр Новиков, я рассказывал ей какие-то свои школьные истории, мы были счастливы, и «…хохотали заразительно и звонко, и подавали нежелательный пример. Она была - вполне приличная девчонка, а я еще - вполне приличный кавалер». Водила улыбался нам в салонное зеркало, а немногочисленные замерзшие пассажиры с любопытством и завистью поглядывали в нашу сторону.

Прижавшись ко мне, она тоже рассказывала какие-то милые глупости, я ее не слушал, а только чувствовал ее горячее дыхание где-то совсем рядом, возле уха, у правой щеки. Ее губы, пахнущие рыбой и остатками душистой помады, были совсем рядом, а я был слишком молод, и не знал что делать в подобных ситуациях. Она это чувствовала, и сильно сжимая мою руку, буквально наслаждалась нашим невинным флиртом и своей безопасностью. Нам стало жарко, она расстегнула воротник пальто, и доверчиво положила свою аккуратную маленькую голову мне на плечо, не выпуская из своей руки мою ладонь.

От тяжелого перелета, предстоящей пересадки на другой рейс, от ее тепла и дурманящих горьких духов, голова моя кружилась, и я мечтал только о том, чтобы эта поездка никогда не закончилась. Автобус несся сквозь ночь, освещая заметаемую снегом левую полосу на МКАД. Она спала у меня на плече, а я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Спать мне совсем не хотелось. Голос популярного барда в динамике приглушенно пел дальше, пережёвывая заезженную кассету: «Кварталы и дворы стихали и пустели, и город вскоре обессилевший затих. Как не хватало нам всего одной постели, Всего одной, но только на двоих!...»

Я гладил ее нежную руку, лежавшую в моей ладони, в сумерках плафона, разглядывая ее красивые пальцы, с аккуратно накрашенными темным лаком ногтями. Никогда раньше я не касался такой нежной девичьей руки. Вдруг на внутренней боковой стороне указательного пальца, я ощутил довольно заметную рваную линию небольшого шрама, который тянулся прямо от ногтя, и спиралью уходил далеко к основанию пальца. Бедненькая, наверно это был очень болезненный порез, раз остался такой глубокий след – мысленно пожалел я ее.

Через два часа мы были во Внуково. Вдали сиял огнями, как новогодняя елка аэропорт. Появились, мигающие желтым глазом, светофоры. Мое сердце сжалось от ожидания неизбежной разлуки. Она проснулась, встряхнула прическу, и застеснявшись, опустила глаза. Пока она причесывалась, и красила губы, глядя в маленькую черную пудреницу, меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Я готов был отдать пол жизни, чтобы остаться с ней навсегда. Но что я, обычный школьник, мог ей тогда предложить ? Она была красива и недосягаема, как сказочная Снежная Королева.

Автобус остановился, злобно зашипел, и открыл дверь. Водитель выжидательно пялился на нас в зеркало. Надо было расставаться. Она вдруг лихорадочно оторвала кусок страницы подвернувшегося журнала, и маленькими буквами, прыгающим от волнения почерком, что-то написала, и положила мне в ладонь. Ее руки дрожали. В глазах блестели слезы. На нижнем правом веке у нее была крошечная родинка, напоминавшая еще одну - темную слезинку. Я в полном смятении помог вытащить ее неподъемную сумку на тротуар перед терминалом. Пассажиры внимательно и непонимающе смотрели на нас. За время поездки они уже не раз обсудили наш странный мезальянс, и единодушно пришли к выводу, что все это довольно мило. Прощание получилось неловким и от этого скомканным. Я нерешительно переминался с ноги на ногу. Она отводила взгляд. Ты звони. Обязательно. Я кивнул.