Роман Мещерский – Тень Татарии. Книга II (страница 1)
Роман Мещерский
Тень Татарии. Книга II
СУГЛИНОК: ПОХОРОНЕННЫЕ ШПИЛИ
Роман-расследование в шестнадцати главах с прологом и эпилогом
Москва — Тверь — Санкт-Петербург — Аркаим — Снова Москва
2024 год
---
ПРОЛОГ
В котором автор объясняет, почему вторая книга называется «Суглинок», и извиняется за задержку
Честно говоря, я не планировал писать продолжение. Первая книга «Тартар-2024» закончилась на такой ноте, что читатель вправе был сказать: «Ну вот, очередной конспирологический бред, герои ничего не добились, кристалл забрали Хранители, правда не восторжествовала». И многие мои знакомые, включая бывшую жену, советовали остановиться. «Лева, — говорила она по телефону, — ты уже потерял работу, квартиру, скоро потеряешь остатки репутации. Займись чем-нибудь полезным, например, открой шаурмичную».
Но я не мог остановиться. Потому что через две недели после возвращения из Сибири случилось нечто, что заставило меня снова взяться за расследование. Я получил письмо. Не электронное — бумажное, с маркой, отправленное из Твери. Конверт был старым, пожелтевшим, словно пролежал в чьём-то столе лет пятьдесят. А внутри — фотография. Чёрно-белая, с выцветшими краями.
На фотографии был изображён человек. Мужчина лет тридцати, в костюме XIX века, с бородкой. Он стоял на фоне огромной каменной башни, которая наполовину торчала из земли. Башня была увенчана медным шпилем, а на её стенах я узнал руны — те самые, что мы видели в Гостином Дворе и в Тобольске. На обороте фотографии было написано от руки:
«Джеймс Уэллс, 1825 год, Тобольск. Башня Тартарии до засыпки. Храните у себя, это единственная копия. Ключник жив, он передал это через меня. Скоро выходите на связь. Ждите».
Я перечитал несколько раз. Джеймс Уэллс — тот самый геодезист, чей дневник мы нашли. Значит, он не только вёл записи, но и успел сфотографироваться? Но в 1825 году фотографии ещё не существовало. Дагерротипия появилась в 1839-м. Значит, это более поздний снимок? Или кто-то инсценировал?
Я показал фотографию Алисе. Она долго молчала, потом сказала:
— Это не фотография. Это фотограмма. Контактная печать на стекле. Технология, которая была известна ещё в 1820-е, но держалась в секрете. Я читала об этом. Французский изобретатель Жозеф Нисефор Ньепс получал первые снимки в 1826 году. Так что теоретически Уэллс мог сделать это в 1825-м.
— Ты хочешь сказать, фотография подлинная?
— Не знаю. Но если да, то это сенсация. Мы видим башню Тартарии, которую позже засыпали. И человека, который докопался до правды.
Мы решили ехать в Тверь — именно оттуда пришло письмо. И там, как оказалось, нас ждал не только новый свидетель, но и разгадка того, почему суглинок стал могильным саваном для целой цивилизации.
Суглинок… Это слово стало для меня навязчивой идеей. Я теперь видел его везде: в ямах для новостроек, в карьерах за городом, даже в цветочных горшках на подоконнике. Слой глины с песком, который покрывает всю Северную Евразию от Урала до Камчатки. Геологи называют его «головинским горизонтом» и спорят о его происхождении. Одни говорят — таяние вечной мерзлоты. Другие — глобальное наводнение. Третьи — вулканический пепел.
Но мы теперь знали: это — не природный слой. Это — результат катастрофы 1123 года, когда «грязь упала с неба», как написано на карте Витсена. Но откуда взялась эта грязь? Почему она покрыла всё? И почему под ней оказались похоронены целые города со шпилями, башнями, летательными аппаратами?
Вторая книга — об этом. О том, как мы с Алисой, Родионом и новыми союзниками пытались раскопать суглинок не буквально, а метафорически — добраться до слоя, где спит правда. Мы ездили в Тверь, в Петербург, на Урал. Мы встречались с потомками Хранителей, которые хотели говорить. Мы нашли ещё один кристалл — маленький, но живой. И мы поняли, что Тартария — это не только прошлое, но и будущее. И что некоторые тайны лучше не будить.
Но не буду забегать вперёд. Начнём с самого начала — с того самого письма из Твери, которое изменило всё.
Лев Гартман, безработный историк
Москва, июль 2024
---
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1, в которой мы едем в Тверь, встречаем потомка купцов Собакиных и находим подземный тайник с рукописями
Поезд Москва — Тверь идёт всего два с половиной часа. Мы с Алисой сидели в купе «Ласточки», пили кофе из автомата и строили планы. Родион ехал отдельно — в соседнем вагоне, чтобы не привлекать внимания.
— Слушай, — сказала Алиса, отхлёбывая из пластикового стаканчика, — а ты не думаешь, что это ловушка? Письмо из Твери, фотография Уэллса… Может, Хранители решили заманить нас в удобное место?
— Думаю. Но если это ловушка, то слишком сложная. Зачем им было отправлять подлинную фотографию? Они могли просто подкараулить нас в Москве.
— Могли. Но они этого не сделали. Значит, либо они нас потеряли, либо…
— Либо Ключник действительно жив и хочет встретиться.
Мы замолчали. Ключник — тот самый таинственный старик из Гостиного Двора — пропал после нашей первой экспедиции. Хранители забрали его, пытали, но потом отпустили? Или он сбежал? Или это его двойник? Вопросов было больше, чем ответов.
В Твери мы вышли на привокзальную площадь. Город встретил нас обычной для конца сентября погодой — серое небо, мелкий дождь, лужи. Мы взяли такси до центра, на улицу Миллионную, где, согласно конверту, находился нужный нам дом.
Это был старый двухэтажный особняк, выкрашенный в жёлтый цвет, с колоннами и лепниной. На табличке значилось: «Памятник архитектуры XVIII века. Жилой дом». Сейчас в нём располагался офис страховой компании.
Мы вошли. В приёмной сидела секретарша с длинными накрашенными ногтями.
— Здравствуйте, мы по поводу истории здания, — сказала Алиса, показывая журналистское удостоверение (на этот раз настоящее). — Нам бы хотелось осмотреть подвал.
— Подвал? — секретарша удивилась. — Там сыро и темно. Но если вам разрешил управляющий…
— Он нас ждёт, — соврала я.
Она позвонила куда-то, покачала головой, но потом махнула рукой: «Проходите, только охранник вас проводит».
Охранником оказался пожилой мужик с седыми усами, в форменной куртке. Он провёл нас вниз по крутой лестнице, отпер тяжёлую железную дверь.
— Здесь подвал. Только осторожно, пол скользкий.
Мы включили фонарики на телефонах. Помещение оказалось большим, сводчатым, с кирпичными стенами. Пахло плесенью, сыростью и чем-то сладковатым — может быть, старой древесиной.
— И что мы ищем? — спросил Родион, который незаметно присоединился к нам.
— Камень. Зелёный камень с рунами, — ответил я. — В документах Сперанского было сказано, что купцы Собакины использовали плиты Тартарии для фундаментов.
Мы начали осматривать стены. Кирпич, кирпич, известняк… И вдруг в дальнем углу, за грудой старой мебели, я заметил зелёное пятно. Подошёл, отодвинул стул.
— Есть!
Это была стена из того самого полированного камня — серо-зелёного, с прожилками. На ней — руны. Те же самые, что в Москве и Тобольске.
— Сфотографируй, — сказал я Алисе.
Она сделала несколько снимков. Я провёл рукой по камню — он был тёплым, в отличие от московского подвала. И вдруг одна из плит чуть сдвинулась. Я нажал сильнее — она отъехала в сторону, открывая узкий проход.
— Тайник! — прошептал Родион.
Мы протиснулись внутрь. За стеной оказалась небольшая каменная камера, а в центре — каменный саркофаг. Без крышки. Внутри — истлевшие остатки ткани и… свиток. Берестяной, но хорошо сохранившийся.
Я осторожно взял свиток. Развернул. Текст был на древнерусском, но с вкраплениями неизвестных слов.
— Это не просто свиток, — сказал я. — Это летопись. Кто-то записывал историю Тартарии. На бересте.
— Можете прочесть? — спросила Алиса.
— Попробую.
Я начал читать вслух, переводя на ходу:
«В лето 6631 (1123) пришла туча чёрная с востока, и пошёл дождь глиняный, и покрыл грады наши высокие, и башни медные, и храмы каменные. И ушли люди под землю, иные же погибли. А те, кто остался наверху, стали жить по-звериному, забыв ремёсла и письмена. И сказали жрецы: “Это наказание за гордыню. Мы строили до неба, а небо упало на нас”. И завещали: “Не ищите старых знаний, ибо они опаснее меча”. Так погибла Великая Тартария, и стала землёю, и глиною, и забвением».
Мы молчали. Слова отзывались в сердце.
— Это прямое свидетельство, — сказала Алиса. — Очевидец. Или тот, кто слышал от очевидцев.
— И он подтверждает: катастрофа — грязевой дождь. И что люди выжили, но одичали.
— А жрецы завещали не искать знаний, — добавил Родион.
— Или это встроили в легенду Хранители, — сказал я. — Чтобы никто не копал.
Мы сфотографировали свиток со всех сторон. Я хотел взять его с собой, но в этот момент сверху раздались шаги.
— Кто здесь? — крикнул охранник.