Роман Мещерский – Хроники Неберу. Том 1 (страница 4)

Лео сложил предметы обратно в папку. Руки его не слушались. Мысль билась в голове: «Он не сошёл с ума. Всё, что я сейчас открываю, он открыл 25 лет назад. И никто ему не поверил».

— Профессор Мессер? — Нотариус заглянул в дверь. — Вам звонят. Сказали, срочно.

Телефон в хранилище не ловил. Лео поднялся в вестибюль.

Звонила Мария Сантос.

— Лео, у нас проблема. Убит второй студент. С вашей кафедры. И, кажется, вас хотели подставить.

— Как убит?

— Сброшен с крыши. С крыши обсерватории Хейстек. Но это не самое хреновое. Самое хреновое — кто его сбросил. Охрана видела карлика. Он зашёл с ним в лифт. А вышел один. И знаете, что показали камеры? Карлик не боялся высоты. Он боялся чего-то другого. Он смотрел вниз, когда перешагивал через парапет. Смотрел вниз и смеялся.

— Небо, — сказал Лео. — Он боится не высоты. Он боится неба. Он прячется под ним. Как под крышкой.

— Что?

— Я выезжаю.

Глава 8

Четверг, 18:00. MIT, кабинет Лео.

Он вернулся в кабинет. В двери, замок был цел, но внутри кто-то побывал. Не взломщик в обычном смысле слова. Все вещи остались на своих местах. Но исчезли две вещи.

Первая — цилиндрическая печать из тубуса. Та, что с семилучевой звездой.

Вторая — глиняная табличка из папки отца. Фрагмент «Энума элиш».

Вор не тронул ноутбук. Не тронул деньги в ящике стола. Он знал, что именно нужно взять. И знал, где это лежит.

Лео проверил окно. Закрыто. Проверил вентиляцию. Решётка привинчена. Тогда как?

Он подошёл к двери. Присел на корточки. На уровне пола была крохотная отметина — словно кто-то провёл пальцем по краске. И запах. Тот же самый. Сырое мясо. Машинное масло.

Карлик. Он вошёл и вышел, но как?

И тут Лео заметил. Розетка. Стандартная американская розетка на две группы гнёзд. Её корпус был чуть выдвинут из стены. Лео подошёл и потянул за край. Розетка подалась, и за ней открылась пустота. Пространство в стене. Достаточное, чтобы просунуть руку. И достаточное, чтобы просунуть... что?

Он вспомнил семенящую поступь. Карлик не просто ходил. Его походка была неестественной, потому что он носил что-то. Или он сам был...

— Пьезоэлектрический резонатор, — сказал голос сзади.

Лео обернулся.

В дверях стояла женщина. Высокая, в строгом сером пальто. Лицо асимметричное, но красивое — так бывает красиво сломанное надвое зеркало. Волосы забраны в тугой узел. В руках — ничего. Но поза была стойкой бойца. Она стояла, чуть расставив ноги, словно ожидая удара.

— Меня зовут доктор Элизабет Кински. ЦЕРН. Отдел физики высоких энергий. Карлик использовал пьезоэлектрический резонатор. Устройство, создающее ультразвуковую волну, которая на 2 секунды нарушает межатомные связи в металлах. Замки, петли, решётки — всё становится студнем. Вы проходите сквозь дверь, как через воду.

— Почему я должен вам верить?

— Потому что карлик украл и у меня тоже.

Она расстегнула пальто. Под ним был лабораторный халат, на бейдже — её имя и магнитный пропуск ЦЕРНа. В нагрудный карман халата был вложен пластиковый пакет с фрагментом металла.

— Это обшивка датчика с Большого адронного коллайдера. Вчера ночью некто проник в туннель ATLAS. Вырезал кусок. И оставил вот это.

Она показала. На срезе металла кто-то процарапал клинописный знак. Тот же самый. «ŠÀ». Сердцевина. Нутро.

— Зачем вы пришли? — спросил Лео.

— Потому что я прочитала вашу статью трёхлетней давности. «Семиотика закрытых систем». Вы писали, что миф — это не ложь, а код, ожидающий дешифровки. Я тогда посмеялась. Теперь нет.

— Почему?

— Потому что мой коллайдер сегодня утром зафиксировал событие, которого не может быть. При столкновении ионов свинца пропало 0,01 процента энергии. Просто исчезло. Как будто кто-то высосал её из закрытого контура. А затем детектор ATLAS зарегистрировал гравитационную волну. С частотой ровно 3,7 герца. И вектор волны указывает в ту же точку, что и ваша телеметрия GPS. Полюс недоступности.

Лео выдохнул.

— Антарктида...

— Антарктида, — повторила Элизабет. — Я лечу туда завтра. ЦЕРН отправил гляциологическую группу. Но я знаю, что это прикрытие. Мне нужен специалист по шумерским кодам. Потому что, судя по тому, что я видела в вашем файле, то, что мы ищем, — это не природный объект. Это дверь. И на ней написан пароль. На мёртвом языке.

— Вы верите, что Земля — это Сфера Дайсона? — спросил Лео.

Элизабет усмехнулась.

— Я верю в симметрию. Если мироздание — программа, то у неё есть исходный код. Шумеры знали этот код. И кто-то сейчас пытается не дать нам его прочитать. Мой вам совет, профессор. Не идите к себе домой. Не идите в отель. Поезжайте со мной в гостевой корпус ЦЕРНа в Бостоне. Там охрана.

— Я должен дождаться полицию.

— Ваша полиция уже пять часов как ведомá за нос карликом-акрофобом, который играет с ними в кошки-мышки. А завтра он убьёт ещё кого-нибудь. Возможно, вас.

Она повернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо:

— И перестаньте носить эти очки. Вам изменили напыление. Кто-то хочет, чтобы вы не видели сетку.

— Откуда вы знаете про очки?

— У меня синестезия, профессор. Я слышу цвет. И ваши очки звучат как глушилка.

Она ушла. Её шаги были не слышны.

Лео остался один в кабинете. Снял очки. Потёр переносицу. Надел снова. Подумал. Снял окончательно. Положил в ящик стола.

Мир снова поплыл. И линия горизонта, видимая в окно, стала чуть более заметной. Словно кто-то натянул целлофановую плёнку на край земли.

— Я не сумасшедший, — сказал он вслух.

Плёнка колыхнулась. Или это был ветер за окном. Или...

Лео закрыл глаза.

Где-то на дальней окраине сознания прозвучало эхо того самого телефонного шума. Слово. «За-ак-кар». Имя. Голос. Голос, который ждал, когда на него обратят внимание.

День второй. Пятница

Глава 9

Пятница, 07:02. Гостевой корпус ЦЕРНа, Бостон.

Элизабет Кински не спала 36 часов. Она сидела перед монитором, подключённым к удалённому кластеру в Женеве, и прогоняла симуляцию гравитационного всплеска.

Данные не сходились.

При столкновении ионов свинца в БАКе родилось меньше частиц, чем должно. Энергия исчезла. Но энергия не может исчезнуть, она должна перейти в другую форму. И она перешла. В гравитационную волну длиной ровно 3,7 метра. 3,7 метра — это длина волны, на которой излучают пульсары. Или — аварийные маяки.

— Кински, ты выглядишь как покойник, — сказал её ассистент по видеосвязи. — Иди спать.

— Не могу. Я нашла закономерность. 3,7 — это не просто число.

Она вывела на экран график. За последние 30 лет БАК и его предшественник LEP зафиксировали 17 аномалий. Все были списаны на погрешности. Но если расставить их по датам, они совпадали с датами шумерского календаря. Вернее, с датами ритуальных «омовений» статуи Мардука в Вавилоне.

— Шумерские жрецы мыли статую Мардука каждый Новый год. Это был ритуал «очищения мира». Но если мир — это программа, то «очищение» — это дефрагментация?

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не знаю. Спрошу у семиотика.