Роман Кузнецов – Хранитель Врат (страница 28)

– Ну и пес с ними, да пошлет им шайтан расторопного ишака для поездки на тот свет! Не жалко.

– Не все так просто. Покончив с ними, они примутся за нас, только их уже больше будет. А если они проведут обряд и поднимут Охотника или, не дай Велес, Жнеца, я не справлюсь.

– А с другими справишься?

– Я же говорил, я – Хранитель Врат. Ловить темные сущности и отправлять их к Марене – моя работа.

– Тогда нам бояться нечего.

– Я бы так не сказал. С Каа, Пикселем, Глыбой я еще справлюсь. Особенно если поодиночке. А вот если навалятся гуртом, то вряд ли. То же с Всадником. Смотря кто он и сколько силы наберет. Раньше я бы справился, хотя и тогда это был достойный противник, а сейчас, в этом теле… Не уверен. Ой как не уверен.

– А что с телом-то не так, о кладезь скромности!

– Да все не так! – грустно ответил Паук. – Я не представляю, как так можно себя запустить! Все каналы загажены. Чтобы их расчистить, уйдут десятилетия. Раньше я плел канаты из нитей судьбы, теперь не могу даже нить ухватить. Из всех доступных мне видов магии осталась доступной лишь рунная, и то в усеченном виде. Я просто не могу напитать достаточной энергией фигуру. Ну еще есть Кинжал, он не подведет. Я в нем уверен. Я в теле не уверен. Более хилого и беспомощного существа я не встречал. Неужто в вашем мире все такие? Мышцы не развиты, связки не разработаны, про гибкость и пластику я вообще молчу. Ни одной комбинации толком провести не получилось. Словом, воин из меня – как из рогатки самострел.

– Ты уже ничего не можешь?

– Кое-что могу, знания остались, голова помнит. Просто руки делать не могут, нет мышечной памяти. Да и нужные мышцы слабые очень, не работают. Пока только простейшие связки получаются, и то коряво. Будет время – восстановлюсь.

– Так ты в прошлой жизни воином был? Да укрепит Господь твои члены и очистит печень. Без этого в стражи никак?

– Никак. Я до того, как к Кощею попасть, у князя новгородского служил. От простого дружинника до воеводы дослужился, потом у Кощея темником стал.

– А почему к Кощею переметнулся?

– Это долгая история. Будет время – расскажу. Сейчас есть более насущные вопросы.

– Да, у меня как раз есть такой. Ты Охотника одолеть сможешь?

– Не знаю. – Паук задумался на мгновение. – Если успеет провести ритуал, то вряд ли.

– А что за ритуал?

– Ритуал довольно сложный. Для него требуется несколько жертв. Причем добровольных.

– А несколько – это сколько?

– Я думаю, человек пять-шесть хватит. Лучше чистых. Девственниц, например.

– И все добровольцы?

– Нет, добровольцев один-два. В зависимости от качеств человека.

– Это как?

– Ну, качеств его души, рода. Накопленного опыта, древности, реализации замысла…

– То есть если мы считаем, что Пикселя, Каа и Глыбу уже использовали, то остается найти еще троих?

– Примерно так. Каа вряд ли использовали, он, скорее всего, погиб. Шею сломал. А вот Пикселя и Глыбу – вполне.

– А тебя можно в жертву принести? Ты полезен?

– Я для этих целей не подхожу. Вернее, можно, но только душу и сугубо добровольно, тело непригодно. Остальных можно условно добровольно.

– Это как ты с Пауком?

– Ну да. Есть нюансы, но суть ты уловил верно. Так что, скорее всего, нас поэтому и не беспокоят. Основная атака сейчас там, снаружи будет. Если захватят, то нам худо придется. Я рассчитываю на их главаря – он толковый воин.

– Он бандит и убийца. О нем и его банде столько слухов ходит, что ими школьников пугают, – резко произнес Бригадир. – Он беспредельщик, его приговорили все: менты, фээсбэшники, воры в законе – все. Его давно уже ловят, даже награду за голову обещали. Несколько раз уже слух проходил, что поймали его или убили, но он снова всплывал. Его ничуть не жалко. Как раз туда дорога.

– Воины всегда убийцы. Это их работа. Только его история знакома до боли. Враньем воняет за версту. Расскажешь подробности?

– А чего тут рассказывать? Лучше ты поведай – что за Охотник такой и с чем его едят? Можно ли Всадника уничтожить, сохранив носителя?

– Можно, только сложно. Этим специально подготовленные волхвы занимаются. Еще Хранители могут. Но все индивидуально, зависит от силы сущности, от личности носителя, от умения волхва. Это очень сложный процесс. В двух словах не расскажешь. В остальном я уже практически все рассказал. Будет больше информации – поделюсь. Теперь послушать хочу, а то в голове у Паука такая каша, что я ничего не понимаю.

– Я тебе искренне сочувствую, клянусь режимом дня пророка, – усмехнулся Макс. – Ибо понять, что творится в голове у Паука, не под силу даже самому Сулейману ибн Джаббару, мир с ними с обоими. А он знал все ругательства на фарси, дари, арабском и даже на древнееврейском языках и мог играть в нарды на пятидесяти досках одновременно!

– Рассказывай, – сказал Рахман-Паук и сел поудобнее.

– А что тут рассказывать? Слухи одни. Хотя слышал его историю не раз. Первый раз друзья-менты рассказали, у них ориентировка была на розыск и задержание. В ней говорилось, что служил в спецподразделении – то ли в ОМОНе, то ли еще где, не знаю. Был в Чечне, там много дел натворил. Причем как по чехам, так и по нашим. У чехов якобы несколько аулов вырезал целиком. Вместе с собаками. Но тогда на это глаза закрыли и отправили под Питер. Он в ментовке с организованной преступностью боролся. Вот тогда он и получил свою кличку. Отличался особой жестокостью, пытал, скидок не делал ни на пол, ни на возраст. Клещами вытаскивал любую нужную информацию в буквальном смысле этого слова. После него оставались только трупы. Но заработал определенный авторитет: накрыл несколько наркопритонов, причем всю цепочку раскрутил, уничтожил несколько банд, не считаясь с авторитетами и мнением руководства. Потом бандиты убили его семью, и он окончательно с катушек слетел. Стал убивать всех – своих, чужих, без сортировки. Уголовное дело возбудили. Только доказательств не было, вернее, они исчезали. Чаще всего вместе с носителями. Его уволили. Он сколотил банду и попытался захватить завод, который принадлежал одному местному олигарху. Тот, как и все в девяностые, вышел из бандитов, завод захватил, а народ поднялся и его с завода выгнал. Спец сбежал. Потом вернулся и вырезал всех, кто его выгнал, вместе с семьями. Громкое дело было. В ходе расследования стали всплывать его старые делишки. В основном убийства. Много убийств. Не только бандитов, но и простых людей: адвокатов, врачей, бизнесменов, милиционеров, включая тех, с кем он воевал.

– А мотивы?

– Какие еще мотивы? Садист он, ему убивать нравится и власть еще. Он любит себя богом ощутить, вершителем судеб.

– Ясно. А дальше что?

– Потом он исчез, опять сколотил банду. Промышлял грабежом и убийствами, застрелил несколько видных криминальных авторитетов, а также глав районов. На него открыли охоту по всем фронтам, проводились облавы. Целые войсковые операции. Но он всегда уходил. Раненых подельников добивал и уходил. Его везде ищут, а он тут, под крылом у Барина ошивается.

– Знакомо, знакомо, – задумчиво произнес Паук. – Мир не сильно изменился за время моего отсутствия. Но я уверен, что это именно тот человек, который сможет вставить Охотнику палки в колеса, а если так, то скоро они разозлятся, и мы это почувствуем. Надо идти. Нужно быстрее найти выход.

Сказав это, Паук встал и молча зашагал по галерее. Остальная группа, пыхтя и ругаясь, поплелась следом.

– Рахман, остановись, – крикнул Бригадир в удаляющуюся спину. – У меня есть еще один вопрос, важный.

Рахман остановился и развернулся лицом к нему.

– Задавай, только быстрее, надо спешить.

– Рахман, – Бригадир приблизился и заглянул прямо в глаза, – почему ты не ушел? Зачем вернулся? Зачем рисковал? Паук бы ушел, а ты остался. Я не верю, что тебя просто поймали.

– Ты прав, Бригадир, – сказал Рахман, не отводя глаз. – Паук бы ушел, Рахман уйти не мог. Я воин, я поклялся вас охранять. Дал слово, нарушить нельзя – боги не простят. Да я и сам себя не прощу, не по Правде это. А потом, я – Хранитель. Я должен бороться с Навью. Если я не смогу запечатать переход сейчас, они наберут силу, Навь выйдет на волю. Нарушится равновесие, погибнет много людей. Зря погибнет. Бесцельно.

– Так ты же говоришь, что запечатать тебе не по силам?

– Это не значит, что не надо стараться. А потом, я не говорил, что мне не по силам. Я говорил, что мне тяжело и я не уверен в успехе. Но это не значит, что успех невозможен. А потом, я рассчитывал на вашу помощь, а вместе мы – сила.

– Так мы же ни черта не умеем.

– Вы начали думать – это уже полдела. Скоро научитесь чувствовать, потом доверять.

– Это как? Я могу чувствовать? – спросил Крот.

– Ты-то как раз умеешь лучше других. Могу показать, и ты сам все увидишь.

– Давай, – решительно заявил Крот. – Давай попробуем.

– Одумайся, о шахиншах, – шепнул ему в ухо Макс. – Я знаю, что в тебе бушуют великие силы и сокрушительная мощь, но стоит ли давать копаться в своих внутренностях непроверенному человеку, да избавит его судьба от плоскостопия.

– Я хочу попробовать. Что делать надо?

– Вах, вах, вах, какой дерзкий!

– Садись поудобней, – сказал Рахман. – Закрой глаза и слушай.

Крот сел, закрыл глаза и спросил:

– А что слушать-то? Тишину?

– Себя слушай, что ощущаешь. Я тебе помогу, усилю твое внимание знаком.