Роман Кожухаров – Пуля для штрафника (страница 4)
Этот Трошка явно ходил не только в старших группы, но и в штатных ее балагурах. Это сразу стало понятно по репликам и шуткам, которыми тут же отозвались на захватывающий Трошкин рассказ его товарищи.
– Слышь, Троша, баркасом тебя не придавило? Во время шторма-то? Уж больно у той морячки корма была широкая…
– Не, он, видать, ее крепко за штурвал держал… Так, Трошка? Двумя руками? Или еще и зубами вцепился?..
– Ты в фарватер-то хоть попал? Или на мель наскочил?
– Зубоскалы! – по-доброму отозвался на эту волну насмешек Нелядов, не поленившись перед тем дать тумака одному, что подвернулся поближе.
– Да уж! – хмыкнул Аникин, развеселившись. Похоже, что компанию ему в подчинение препоручили нескучную. Отойдут с дороги, того и гляди устроят цирк с фейерверком.
– Шторм, говоришь… – стараясь сохранить серьезность тона, заметил Андрей. – Когда ж ты успел? Сам же говорил, что отдохнуть времени не было.
– Так-то ж на передышку времени не было, товарищ старшина, – эмоционально подтвердил сержант. – А я ж без роздыху. Морская наука, она… у-ух!..
Не найдя нужного слова, чтобы передать энергозатратность и напряжение
– Неужто, Трошка, морская болезнь тебя подкосила? – не унимался чей-то озорной голос. – Ох и сильно, видать, заштормило тебя на твоем баркасе широкопалубном. Ноги-то до самого Днестра старшой наш еле тащил.
– А окромя морской, никаких болезней русалка морская тебе не подарила? – тут же подхватили тему с другого края. – Ты смотри, Трошка. В Одессе чего только немчура с румынами не оставила.
– Тьфу на вас! – сплюнув в сердцах в сторону шагавших, разозлился Трофим. – Самих просто завидки берут, что я Марину встретил, а вам только тушенка трофейная да конина французская достались.
Тут же, повернувшись к Аникину, он с жаром принялся живописать, какие трофеи, в смысле жратвы, достались выжившим после кровавого штурма Южного порта и верфей.
– У нас еще с собой осталось… кой-чего… – заговорщицки подмигнул сержант. – Так что ребята твои довольны останутся. Даже ягоды эти, как их… А ну, подскажи, братва, как кличут черные эти, ну, макаронники их жрут постоянно…
– Маслины, – с готовностью подсказали из строя.
– Во-во, маслины, – кивнул Трошка, поправляя на плече пулемет. – Точно патрон. И на вкус – точно маслом обмазан машинным. А потом ничего, привыкаешь. Особенно под коньячок фрицевский. Верно, Яша?
Он обратился к тому самому штрафнику, который минуту назад попал под горячую руку. Яша молча изобразил на своем изможденном лице вымученную улыбку, обнажив при этом целый ряд вставных золотых фикс.
– Ишь какой у нас ослепительный, – за старшего пояснил Трофим. – Как улыбнется, девки за километр удирают.
– Ага, на ощупь ослепленные улепетывают, – сострил тот, что шел рядом с фиксатым.
– А ты, Крендель, не умничай, – тут же среагировал Трошка. – Яшка вон твой вещмешок тащит, хотя конины вы намедни одинаково вылакали.
– Да где одинаково, Трофим! – искренне возмутился тот, кого назвали Кренделем. – Яшка после трех глотков отрубился, а мне еще пришлось весь котелок добивать.
– Это каких еще таких трех глотков?! – крикнул Яшка в свой черед.
Доказать свою правоту ему не дал Аникин. Почувствовав, что пришла его очередь встревать в дискуссию, он вновь взял жесткий командирский тон:
– Ладно, моряки-подводники! Вам бы только баркасы править по коньячным волнам. А посему хорош спорить. О завтра думать надо. Днестровской водицы много, всем нахлебаться хватит.
IX
А смекалки штрафникам действительно было не занимать. Только наклон она имела в одну сторону: чем бы поживиться. Сразу по прибытии к траншеям Аникин опять провел построение. Его отделение, все девятеро, выстроились отдельно, через траншею, напротив штрафной группы. Провели перекличку. Учитывая марш-бросок, Андрей предложил составить из числа вновь прибывших группу добровольцев из пяти человек. Они должны были отправиться в село на поиски досок, бревен и всего прочего, что держится на воде.
С десяток грязных, заросших щетиной вояк тут же вызвались. Трошка был среди них. Переглянувшись с товарищами, он тут же предложил Андрею осмотреть разрушенные взрывами дома на предмет заборов, плетней и деревянных балок. Аникин сразу учуял, куда ветер дует.
Вопрос о возможном использовании материалов из разрушенных домов комбат лично решал с сельчанами. Старики указали хаты, откуда можно было взять плетни и заборы. Многие из сельчан сами взялись помогать солдатам. Кто-то выделял древесину из уцелевших после суровой зимы запасов. Были даже такие, кто разрешал спилить на плоты черешни или вишни из собственного сада.
В тоне, которым Трошка заговорил о разрушенных хатах, запахло мародерством. Насчет этого приказ по батальону был непререкаемо суров: за малейшие факты такового – расстрел на месте. Аникин, зная о нравах, царивших в штрафных подразделениях, решил не искушать судьбу и не испытывать темные инстинкты. С них хватит и того, что ждет впереди.
– Предложения здесь озвучиваю я, товарищ сержант, – оборвал его нескончаемый речевой поток Андрей. – Я отберу пять человек, они пойдут со старшим сержантом Бондарем и рядовым Зайченко. Туда, куда укажут. В стороны не шастать. Ясно?
Аникин решил пойти на хитрость, чтобы подстраховать себя.
– Вы прошли маршем около сотни километров. Вам требуется отдых. Вам нужно привести себя в порядок… – начал Аникин. – Как известно, пехота – царица полей и в плане пеших многокилометровых прогулок будет повыносливее. Кто из бывших пехотинцев? Шаг вперед!
Вышли шестеро. Ни Трошки, ни его дружков-остряков среди них не было. Обычные парни, видно, что в штрафную угодили из строевых частей. «Что ж, – подумал Андрей, – вполне достаточно». Похоже, план сработал. Андрей рассудил просто. Надежнее будет, если в село под началом Бондаря отправятся штрафники не из бывших уголовников, а армейские. Однако устраивать допрос вроде «как ты попал в штрафную и за что?» Аникин ни за что не хотел. Он прекрасно знал, что в самих штрафных ротах разговоры об этом вести не принято. О провинностях и преступлениях, за которые солдат загремел в штрафную, как правило знали командир роты и офицер-делопроизводитель. Конечно, уголовники на общем армейском фоне выделялись, но сейчас, второпях, разобраться, где бывший зек, а где армейский, было трудно. Вот Андрей и пошел на хитрость, придумав вопрос с пехотой. Уж наверняка из четырнадцати кто-то да окажется из бывших пехотинцев. Расчет Аникина оправдался, да еще с лихвой.
– Богдан Николаич! – окликнул старшину Аникин.
– Я, товарищ командир!
– Принимай команду. Подымитесь в село, к деду Гаврилу. Помнишь, Богдан Николаич, где старик обитает?
– А як жешь! Хибо его подвал можно забуть?
Услышав про подвал, Трошка тут же взвился на месте.
– Товарищ старшина! А как же мы? Я ж доброволец в команду!
– Отставить истерику, сержант. Остальные приступят к водным процедурам и будут готовиться к ночлегу. Кто жаловался, что хлопцы намаялись?
Известие о помывке оживило штрафников. Сразу пошли разговоры о недельной грязи и вшах и о том, что хорошо бы постираться. Уже и Трошка не особо рвался в группу заготовителей.
Помывочную разработал старший сержант Бондарь, он же ее и сколотил во дворе хаты, где разместилось ротное начальство. Собственно, это была дощатая кабинка на манер тех сооружений, куда обычно на селе ходят до ветру. Тут же, в огромном чугунном котле на костре, грели воду, набранную из колодцев, разводили ее в дубовой бочке из-под вина ведер на пятьдесят. Установленная, как памятник чистоте, на уровне потолка кабинки, после нехитрой манипуляции с вытаскиванием деревянной втулки она давала внутрь струю чистой горячей воды. Вскоре другие роты и даже отдельные взводы соорудили у себя бочковые душевые по такому же принципу.
В первой роте, не сообразив что к чему, затеяли банный день средь бела дня. Дым от костра привлек внимание фашистского гаубичного расчета. Ветра не было, и ровный столб дыма, вертикально поднявшийся на северной окраине села, стал идеальным ориентиром для немецких корректировщиков огня.
Выстрелы, пущенные один за другим, накрыли мывшихся, оставив от целого отделения мокрое место. После этого комбат строго-настрого приказал баню устраивать только по ночи, а котел для нагрева воды прятать за хатой или прочими постройками, чтобы пламя в темноте не было видно с того берега. Все эти меры безопасности Аникин не поленился довести до штрафной группы.
– Что касается воды наносить, дров наколоть и костер раскочегарить, это ваша забота.
– Не извольте беспокоиться, товарищ старшина! – обрадованно отозвался за всех оставшихся Трошка. – Сделаем в лучшем виде. Потому как неделю не мывшись бродим. Одичали малость. Уж мы в накладе не останемся. У нас не то что тушенка, еще и бутылок припасено несколько. С французской зажигательной смесью.
– Гляжу, запасливые вы хлопцы, Нелядов, – заметил Аникин.
– Война, она такая, товарищ командир. Коли есть момент, лови его. Пей конину, наворачивай тушенку. А то через момент из тебя тушенку сотворят. И не побрезгуют.
X
Чего это Нелядов про тушенку разговор завел? Будто накаркал, напророчил себе и товарищам своим, во что превратятся они во время переправы. Неужто предчувствовал, что здесь, в днестровских водах, застанет его последняя минута, и будет она жуткой, и ярким, кровавым, бурлящим пятном будет неотступно преследовать Аникина, как только, совершенно бесполезно, попытается он следующей ночью закрыть глаза и забыться?