Роман Корнеев – Побег (страница 14)

Во всяком случае, именно об этом любила скрежетать зубами Немезида. Кабесинья-третий всё не решался её никак спросить, не одна ли она из тех самых Избранных террианских времён до Века Вне, но всё не хватало силы воли, и немудрено – Немезида была скора на вспышки гнева и лишний раз злить чёртову ведьму ему ничуть не хотелось.

И вот, нате, космаческие призраки сами завели этот разговор.

Из разговора выходило, что всё так, Хранители эти и правда кое-что знали о возможных вариантах будущего, но знание это их было весьма ограничено, поскольку ни черта космачьего они будущее на деле не предсказывали, а как бы представлялись существами, живущими будто не в привычной нам последовательности событий, когда наблюдатель и его сознание как бы скользит вдоль стрелы времени и по мере такого движения наблюдает случившееся с ним и за одно всей этой вселенной. Они же… в прошлой своей жизни Кабесинье-третьему и в голову бы не пришло подобному верить:

– Мы живём не столько в текущей реальности, сколько видим сразу множество возможных исходов во всей их полноте, именно в этом смысле мы и являемся Хранителями. Являлись, пока не ослепли.

Дальше Кабесинья-третий уже терялся в косноязычных попытках объяснить случившееся, но он, пожалуй, был единственным, кроме, может, забывчивого квола, кто и без того был достаточно близок к описываемой картине, чтобы прочувствовать тот хаос, в котором оказались ослепшие Хранители.

Каково это – родиться и всю жизнь прожить в детерминированной Вселенной, где любые возможные исходы раз и навсегда предопределены, роли распределены, прошлое однозначно, а виновные в будущих злодеяниях заранее известны? Одним из таких виновных, по словам одного из признаков, был непосредственно контр-адмирал Молл Финнеан, чей мятеж, кажется, оставался чуть ли не единственной предопределённостью в мире, однажды сошедшем с ума и двинувшимся своим собственным, донельзя хаотичным и совершенно непредсказуемым путём.

Случившийся хаос Хранители и признавали главной причиной собственной слепоты.

Кабесинья-третий согласно кивал в ответ янгуанским болванчиком.

Наконец-то нашёлся хоть кто-то, способный внятно подтвердить тот факт, что творившееся последнее время на станции – не плод больного воображения одного бывшего оператора, более того, оно как будто начинало с каждой новой терапевтической сессией в тишине личной каюты обретать вещественный смысл. Выстраиваться в некую стройную логику.

Так выходило, что случившаяся без малого семь субъективных стандартолет назад безвременная кончина оператора третьего ранга Рауля Кабесиньи-второго (а кто-то может сказать – и осознанный акт саботажа со стороны последнего) как будто против воли поместила его бэкап в смешанное состояние на перекрёстке множества возможных временных линий и тот теперь никак не мог ни выбрать одну из них, ни как-то иначе отделаться от затянувшегося наваждения с окружающими его призраками альтернативных событий.

С одной стороны, это вызывало некоторое чувство временного облегчения, всё-таки приятно разобраться в себе и по крайней мере перестать хотя бы сомневаться в собственной вменяемости, с другой – толку от этого знания было чуть.

Потому что всё новые и новые говорившие с ним призраки вскоре начали прямо противоречить друг другу:

– Вы когда-нибудь слышали о Хранителях, молодой человек?

Кабесинья-третий дёрнулся как от удара током.

До сих пор с ним не пытались разговаривать, как с умалишённым или новорожденным бэкапом. Что это за обучение с закреплением пройденного? Но призрак вещал как ни в чём ни бывало, как будто был не в курсе, что произносимый им монолог Кабесинье-третьему слышать было отнюдь не впервой.

И тогда бывшему оператору пришло в голову начать прислушиваться не к тому, что произносилось вновь, а к тому, что произносилось иначе.

А поскольку доверять собственным воспоминаниям, по итогам печальной памяти попыткам выудить забытое из инфохрана забывчивого станционного квола, ему не приходилось, то Кабесинья-третий тут же схватил с полки стило, распахнул виртпанель, и принялся крупными мазками фиксировать базовую фактологию излагаемого.

Сомнительный, если подумать, метод, но не переходить же и правда на старинную клинопись.

И уже буквально второй записанный таким немудрящим манером рассказ поверг Кабесинью-третьего в уныние.

Не то чтобы он ничего подобного от призраков не ожидал, на правдоподобность показаний подобных сущностей вообще не приходилось рассчитывать, однако он уже и правда успел поверить, что действительно говорит с теми самыми Хранителями, и уж они-то знают нечто такое, что ему, простому бывшему станционному оператору, недоступно.

Недоступность эта, увы, быстро оказалась совсем иной природы.

Призраки складно врали, но они же явно и забыли между собой договориться о единой легенде.Где-то у них причиной слепоты случилась гибель Матери (событие, которое среди космачей считалось за чисто вымышленное, скорее легенда, недели нечто, имевшее место в действительности), тогда как другие напротив, твердили, что нет, ровно так и было предсказано Большим Циклом, а вот проблемным стал, напротив, неприлёт рейдеров Железной армады на Старую Терру. И прочая ерунда в подобном духе.

Кабесинье-третьему сделалось скучно.

Он чувствовал, что исполняет какую-то совершенно механическую функцию в затянувшемся спектакле. Не зритель, но отвлечённый наблюдатель, которого перестал трогать весь творимый перед ним абстракционизм. Призрачная голография его больше не касалась, поскольку пусть и разговаривала с ним человеческим голосом, но по сути своей была ничуть не более осмысленной и внятной, чем все прочие призраки хоть в федорах, хоть без.

Ему нужны были не абстракции, а факты. Причём факты, касающиеся конкретно его, данной ему в ощущениях реальности, а никакие не тайны далёких миров и чужих вселенных.

И тогда Кабесинья-третий собрал волю в кулак и пошёл жаловаться Немезиде.

Не самый лёгкий на свете квест, где она вообще на станции жила – даже это ему, хоть бывшему, но всё-таки оператору станции, было совершенно неведомо. Однако за годы сосуществования бок о бок с взбалмошной дамочкой он назубок выучил простую народную примету – если где-то начинается кипеш, значит, там жди появления Немезиды.

Дело стало за малым – дождаться у неё очередного приступа паранойи с ловлей на живца, тут-то непременно и случится долгожданное рандеву.

Вот уж Кабесинье-третьему не пришло бы в голову, что он не просто по доброй воле захочет пойти на контакт с этой патлатой станционной банши, но ещё и самолично будет предпринимать немалые усилия по поимке космаческой ведьмы.

Ну такой уж она была неприятный человек. Только и слышишь от неё, как очередные чёрные пророчества под непрерывный поток обвинений в сторону легендарных, но напрочь отсутствующих на борту «Тсурифы-6» личностей вроде Ромула, Улисса и прочих персонажей террианских легенд. Сбить её с этого речитатива было решительно невозможно, не стоило и пытаться. Буквально каждый раз, когда Кабесинье-третьему случалось столкнуться с Немезидой в узких станционных переходах, как тут не начиналась лекция о том, откуда есть пошли корпорации Большой Дюжины и как был разрушен Хрустальный Шпиль. Со временем оператор-расстрига даже начинал привыкать к этому навязшему на зубах конферансу, понемногу вовлекаясь в цепочку имён и обстоятельств, а также начиная подозревать, что собеседник не столько обвиняет и жалуется, сколько подгадывает момент, чтобы выставить себя в наилучшем свете перед нечаянным слушателем.

Этой слабостью стоило воспользоваться, так что когда во внутренних каналах «Тсурифы-6» вновь началась какая-то нездоровая суета с не мотивированным закрытием переборок и внезапной изоляцией секторов, Кабесинья-третий тут же был на месте, заняв стратегическую позицию и настороженно выжидая.

С некоторых пор Кабесинья-третий сделался большим специалистом по практической слежке – где стоит резко шумнуть, где напротив, затаиться. Неожиданный навык для бывшего оператора, но уж такие теперь вот настали времена. Вот и сейчас, стоило ему полчаса подождать в засаде как Немезида была тут как тут. Волна цвета воронова крыла растрёпанных волос, стремительная походка, яростный взгляд. Вся как есть космаческая ведьма.

– Задержитесь на минуту, разговор есть.

Главное говорить это строго, как команду. Удивительно, но факт, Немезида могла быть сколь угодно занудой, но если чувствовала за собеседником правоту, это на неё действовало совершенно гипнотическим образом.

– Что вы знаете о том, где сейчас скрываются Хранители?

Немезида некоторое время сверлила его напряжённым взглядом, словно выуживая из оператора некие сокровенные тайны, и лишь потом ответила:

– Вам зачем это всё надо, Кабесинья?

На этот раз он не стал её поправлять, сейчас было не до аматорских ошибок:

– Со мной на контакт с некоторых пор начали выходить некоторые, хм, сущности, и мне по их поводу остро необходима консультация из первых рук.

Весь её вид говорил теперь – какие ещё «сущности»? Но напрашивавшийся сам собой вопрос так и не был в тот раз произнесён.

– Не сейчас. Я вас найду.

И рванула по своим важным делам.

Кабесинья же в ответ лишь оставалось последовать её совету – взмахом руки расшугать надоедливых призраков и двинуть в обратный путь к себе в каюту.