Роман Корнеев – Кандидат (страница 82)

Рэд погладил её по головке и посоветовал не волноваться, всё будет хорошо, сам же отошёл в сторонку и в который раз задумался. Уверен ли он в собственной решимости? Если и правда эта планета скрывает от него нечто важное, то разгадка его возможности остаться, а остальным — покинуть неожиданно ставший им тюрьмой мир, вот она — впереди.

Они тронулись дальше, и вскоре он тоже ощутил почти знакомое давление, его словно что-то толкало. Здесь прямо, а вот тут лучше направо. Рэд внезапно осознал, что уже не нуждается в проводниках. Он сам стал себе проводником.

С каждым шагом Мерлин приближал его к тайне, которая манила, звала. Луг жаждал увидеть Рэда гораздо сильнее, чем тот — отыскать Луг.

Полностью расслабившись, Рэд сживался с этим чувством. Сквозь шелест хвои, скрип сучьев, крики птиц, запахи тайги, он всем своим существом ощущал зов, который задевал какие-то струны самого его тайного, надёжно сокрытого внутри истинного естества. Отчего-то казалось, что игры закончились. С ним у того загадочного нечто, к которому они приближались, представлений разыгрываться не будет. Они идут друг навстречу другу, чтобы разговаривать как равным. Это загадочное существо увидело в нём то, чего он никак не мог почувствовать в себе — роль посланника.

Там, на Аракоре, он встретил такого, и не мог не понимать, что посланник всегда накрепко связан своим посланием.

Рэд осторожно, словно не желая нечаянным движением порвать призрачную нить, слез с Мерлина.

Впереди, оно где-то впереди…

Невидящими глазами он глядел вперёд, делая шаг, другой, всё увереннее и увереннее, туда, где сквозь смеженные веки уже прорывались плети раскалённой звездной плазмы.

Сзади кто-то звал, они не понимали, что им не следует идти за ним сюда.

Иди.

А остальные, и лошади… как же с ними?..

С ними ничего не случится.

Рэд поверил. Сразу. Он шёл вперёд, ощущая лишь шёлк влажной травы, лишь прохладу вечернего воздуха, лишь шелест собственного дыхания. Он тонул в яростном рёве космических энергий.

В единый миг сознание Рэда волею неведомой могучей силы было повержено в глубины зияющего ничто. Замерев на самом краю открывшейся ему тёмной вселенной, он беспомощной бабочкой болтался в тенетах мрака, секунда за секундой словно вспоминая что-то давно забытое.

Он узнавал этот мрак.

Свистел и ярился пронзительный ветер. Он был колючим, жёстким, продиравшим до самых костей, вытягивавшим из него жилы. Мысли, чувства, рефлексы, страхи, воспоминания. Всё то, что составляло самое его естество, вымывалось, уносилось прочь серым ветром бытия, словно осуждённое быть перемалываемым где-то там, вдали, тем жерновом чужой воли, что убедила Рэда поддаться, раскрыть себя навстречу ветру.

Рэд не сопротивлялся, он, хоть и с сожалением, провожал взглядом вновь утерянное, смакуя в растворяющемся сознании отрывочные, разметавшиеся мысли, всё поджидая… Что? Желанный момент, когда разум, наконец, покинет его? Или наоборот, ускользающий миг чудесного избавления, когда это огромное переваривающее его сейчас нечто снизойдёт до его проблем, простых человеческих горестей и радостей, не побрезгует приглядеться повнимательнее. Там прикрутить, тут поправить, вот, идёт навстречу свету человек без излома в душе, без трещины в памяти, без шрама на сердце.

Кто или что смотрело в тот момент на него? Человечное ли внимание или жёсткое, антиэмоциональное бесстрастие инородного семени ищет сейчас общий язык? Может ли оно помочь ему так, как не помогла пока целая вселенная человеческих существ?

Эти надежды и сомнения неслись в голове Рэда целую вечность, но вот настал миг, когда не стало последней из них, когда весь тугой клубок тайной внутренней вселенной человека по имени Рэдэрик Ковальский был перемотан заново, окроплён сиянием плазмы далёких звездопадов, засиял прозрачной синевой утреннего неба… тогда настала вдруг тишина и спокойствие.

Стих бешеный ветер, унялись бури в очистившемся сознании Человека-из-галактики, и зазвучал голос, подобный которому суждено было услышать лишь избранным из людей. То был голос чужого, чуждого, но вместе с тем близкого и сострадающего разума, чьё место оказалось — здесь и сейчас.

Сознание было создано пятьдесят веков назад по террианскому исчислению. Сознание было порождено коллективными индивидуумами, именуемыми в Галактике людей Великими Домами К’Каха. Сознание было предназначено для свободного полёта сквозь безмерные толщи пространства, оно могло видеть, чувствовать, мыслить. Его понимание Вселенной было во много раз ближе к истине, нежели то, к чему пришёл человек на Элдории, в Галактике или где ещё. Сознание ощущало Вселенную как часть себя, гармонично и неразрывно с ней сосуществуя. Сознание имело цель — найти то, что давно интересовало создавшие его разумы, оно искало во Вселенной средоточие самой мысли, субстанцию, которая бы могла нести в себе параметры отдельной личности, но не быть одновременно говорящим и слушающим. Сознание искало во Вселенной тех, кого назвали Собеседниками, или существами, способными быть самими собой.

Сколько раз до него уходили в далёкий космос другие скитальцы — Сознание не знало, находили ли они хоть что-нибудь в чёрной Вселенной — и это не интересовало Сознание, имевшее свою собственную, и, следовательно, единственно важную цель — искать.

Несколько раз оно натыкалось на непонятное — миры со следами далёкого прошлого, Юной Вселенной. Законы, приводившие в движение артефакты далёкого прошлого, остались ему не понятны, и оно в страхе бежало прочь. Несколько раз случайно касались его другие Сознания.

Но оно спешило дальше, ибо для него не существовало ничего, кроме цели.

И вот, по прошествии бессчетных дней, когда само время и пространство, свитое в тугой узел парадоксов, перепуталось и сбилось со счёта, Сознание нашло что-то очень странное.

Что-то подвижное, быстрое, горячее носилось по каменной поверхности небольшого шарика. Это были существа необычайно сложной структуры, бесформенному облаку каменных обломков было тяжело понять, как столь малая форма хранит в себе столь богатый микрокосм. Однако одно Сознание поняло слишком поздно — эти существа были разумны.

Миллионы разумных существ. Триллионы воспоминаний, мыслей, эмоций.

Сознание бесследно растеряло себя в этом чужеродном океане, забыло свою цели, слилось, растворилось в окружившем его океане. Оно стало образом этого мира, мозаичным рисунком безжизненными на непрошенный взгляд глыбами по траве и камню Элдории. Оно уже не обладало глубинным чувством Вселенной. Оно уже не вбирало в себя память сотен веков. Сознание жило этим миром, лишь продолжая день ото дня искать не найденное — человека, который был бы способен говорить с ним, который бы взял себе часть его нерастраченной энергии, который донёс бы в далёкую галактику слово, которое там уже вовсе не ждали.

Сознание иначе не могло, таким его создали.

Рэд медленно оттаивал, навсегда сохраняя в себе этот образ — существа абсолютно чужого, но вдруг ставшего самым человечным из созданий Вселенной. Они поняли друг друга. Оно увидело Галактику, какой её знали люди, а взамен вернуло ему, Рэду, некогда осознанно забытое в чёрной одиннадцатилетней тюрьме ощущение иррациональной целостности бытия. Картину, написать которую — не хватит и десятка жизней. Полотно, простирающееся от горизонта до горизонта.

Напутствие — безумное, бессмысленное, нечеловеческое своей сокрытой от него логикой, которое, казалось, не забудется никогда:

Иди, солдат, ты свободен отныне от страхов памяти, от вожделений разума, от гнёта опасений и пустой радости существования. Теперь ты — человек, способный почувствовать свою цель, искать её до конца жизни и сложить голову лишь на плахе её обретения.

Иди, солдат, ты не ощутишь больше пустоты за плечами, мой знак на тебе будет хранить, как хранила меня моя утерянная реальность все эти бесчисленные века. Прошу в ответ лишь одно — вернись. Или сделай так, чтобы Слово моё услышали известные человечеству Великие Дома К’Каха, они должны знать правду, ибо иначе неизбежно наступит день, воспоминания о котором не померкнут даже в Вечности.

Ты же — стань таким большим, как эта Галактика, выполни долг.

Ступай к своим товарищам, вы свободны. И тот, кто прибыл вам вослед, пусть улетает. Мне нечего ему сказать. Прошу только прощения за задержку, иначе мне было до вас не достучаться.

Рэд замер на краю лесной поляны, всё ещё укрытой клочьями тумана, но уже безвозвратно теряющей следы прошедшего таинства.

Обычное пустое пространство, покрытое папоротником и немощной лесной муравой. Тут ещё оставался освежающий тонкий аромат непознанного, но это всё был лишь слабый отголосок, бледный призрак бушевавших вокруг него энергий… То, что было здесь — ушло, оставив его в том одиночестве, к которому снова придётся привыкать.

Эхо его мыслей куда-то исчезло, растворившись в нём, рассеявшись в окружающем. Лёгкое шевеление чужеродной жизни остановилось, не то съёжившись от ужаса, не то распахнувшись до размеров Вселенной.

Рэд покачал головой, отвернулся. Нужно было уходить, здесь больше бессмысленно ждать помощи. Он должен заслужить своё успокоение. Не сейчас. Не сейчас.

Плотная листва царапала щёки, было трудно поднять руки — отвести ветви от лица, вокруг что-то шевелилось, порхало, кричало, скрипело. Рэд изнемогал от непонимания. Он не мог сообразить, что такое творится, почему всё вокруг так нереально, так бессмысленно.