Роман Корнеев – Кандидат (страница 28)

Точно ужасающий стон пронёсся над мёртвой этой землёй, поднял с безжизненной земли тучу пыли, распустил флаги, щёлкнул забралами, вложил стрелы в тугие сверкающие силой тетивы.

Впереди, где-то ещё очень и очень далеко, по этой бесчувственной и слепой земле ступала сила, способная выжать ужасающий стон даже у немой материи. Тёмное воинство во всей красе двигалось на них, они же…

Воин обернулся. Там, позади строя отряда, кажущегося сейчас не грозной боевой единицей, а кучкой полезших на рожон юнцов с ветром в голове, стоял один, как всегда без свиты, Хронар. Его глаза пылали бешеной яростью. От его ладоней в землю то и дело били ослепительно-голубые змеи молний, а над непокрытой головой вихрился, словно обретший самостоятельную жизнь, вихрь плотного марева, сквозь которое уже проглядывало нечто страшное.

Он весь олицетворял решимость и правоту. Теперь им некогда будет решать, насколько правилен был тот или иной их выбор. Им предстоит драться — из последних сил, без самоутешений и мыслей о том, каким образом выжить. Воин уже и сам поддался этой незримой силе, которая внезапно, как это бывало не раз и до этого, хлынула в души солдат Отряда. Песня Глубин уже вела их в атаку.

К бою!

Лишь одним краем глаза воин отметил, как вторая половина Столпа, наконец, оторвалась от недружелюбной местной земли и поплыла, величаво раскачиваясь, назад, в долину, где ей предстояла долгожданная дорога в Светлую Область.

Отряду же… Отряду теперь предстояло совсем иное.

К бою!

Когда авангард противника оказался в пределах видимости, их десяток уже нёсся вперёд, под прикрытием лёгких щитов припадая почти к самой земле. Заскрежетали вынимаемые из ножен клинки, взмахнули голубыми дугами в неподвижном ледяном воздухе.

Воин заворожённым взглядом успел проследить полёт мощной огненной волны, ринувшейся навстречу врагу. Хронар и два крыла лучников дали первый залп.

Это выглядело страшно и прекрасно.

Воину никогда не приходилось наблюдать битву со стороны, но в этот раз высшая магия Хронара позволила ему это. Время замерло на долгий миг, не дав крику вырваться из напряжённого горла. Вокруг воцарилось абсолютное безмолвие. Грациозными тенями они уже скользили меж идеально строгих вражеских рядов, они улыбались друг другу в вековых паузах между сольными партиями певшего в пустоте оружия.

Бойцы отряда на время стали демонами смерти, царившими над этим полем.

Воин высматривал очередную оскаленную морду несущегося на него боевого скакуна, делал плавный шаг ему навстречу, всем своим естеством ощущая холодное безразличие не успевающего отреагировать седока, когда перед глухим забралом мелькала сталь, трепещущая от вложенной в неё силы.

Удар!

Воин одним рывком выкидывал так чёрного рыцаря из седла, легко пришлёпывал к холке его носителя заветную серебряную монету и перемещался дальше, не дожидаясь толчка в спину от детонирующей массы враждебных друг другу субстанций. Воинство Тьмы сотрясали тяжкие удары, когда их проклятая материя начинала рваться на куски от воздействия крошечного кусочка Светлого металла.

То и дело они оказывались посреди островка затишья, когда их работу волею случая перепадало делать другим, и тогда они в который раз могли бросить яростный взгляд на медлительный Столп, на ореол защитного кокона вокруг их вождя, проследить взглядом полёт разрыв-стрелы, пущенной чьей-то меткой рукой в гущу подходящего вплотную к ним противника, потом затишье заканчивалось.

Вот и Хронар, его личная гвардия из лучших бойцов отряда сражается неподалёку, на лицах всё те же улыбки, больше похожие на оскал.

То, что дела обстоят хуже, чем то казалось поначалу в горячке боя, стало окончательно ясно, только когда остатки лёгкой кавалерии противника были разбиты, а так и не подошедшая тяжёлая пехота остановилась вне пределов досягаемости стрелков Отряда. Вытирая пот со лба, воин обескуражено посмотрел по сторонам. Вокруг было разбросано то, что раньше было солдатами врага, мертвечина уже потихоньку отползала к краям поля битвы в надежде на последующее возвращение к жизни. Такова цена воинству Тьмы, настоящего, живого там не сыщешь, сплошь дешёвые подделки, нежить, прикидывающаяся творениями Светлых миров.

Но как же их много…

Захотелось сплюнуть, но жест презрения не удался — впереди, там, за поспешно врытыми пехотой противника листами брони воин заметил что-то движущееся. Огромные бесформенные тени там и тут медленно выплывали из темноты, грозные, могучие.

Беспощадные.

Тёмные посмели выставить на эту битву сразу нескольких Магов. Это означает одно, им действительно не жалко потерять раз и навсегда этот мир со всей своей армией в придачу, им действительно настолько важен Столп, ради него они готовы совершить что угодно, а значит… сегодня их вёл не расчёт, их вела слепая ненависть к пути, что олицетворял собой могучий Хронар.

Воин окончательно сумел понять, откуда исходит настоящая опасность, только спустя мгновение. Над едва различимой отсюда оборонительной линией противника полыхнуло. Огромное иссиня-чёрное полотнище взвилось вверх до самого неба, переливаясь ослепительными сполохами, показывая тем самым свою огромную нерастраченную мощь.

И тут в царившей до сих пор мёртвой тишине раздался крик. Это кричал Хронар. Кричал, словно от физической боли.

Оказавшиеся уже совсем рядом с воином колонны лучников мигом построились в колонну по двое и почти не целясь дали залп, взвились в небо и ослепительные огненные пики Мага.

Вспышка. Волна ряби прошла по недостроенному гигантскому защитному кокону Тьмы, на миг сводящее скулы колыхание замерло, некоторые из зарядов даже проникли сквозь него, поражая неживую силу врага. Землю тряхнуло. Но тщетно, снова ожила возносящаяся стеной Тьма, снова раздалось в тишине пение сотен взметнувшихся в воздух стрел. Приток энергии был слишком велик, на таком расстоянии силы Света были не в состоянии намертво заглушить проклятый кокон, он всё рос и рос, теперь лишь откатываясь назад на считанные пяди.

Воин понял: если ничего срочно не предпринять, скоро ограждение будет готово, и тогда… тогда у отряда не останется даже единого шанса. Как не останется шанса у двутелого Столпа.

Резкий поворот головы — позади всё так же медленно плыла в воздухе сверкающая колонна.

Словно в бреду.

Сверкнули мечи, расправились плечи…

Хронару на этот раз не нужно было петь свою Песню. Они знали свою цель.

Воину только и запомнилось, что несущееся ему навстречу ощетинившийся древками фронт вражеского строя, чёрное полотнище над ним, и его гортанный вопль, разливающийся над равниной.

Во имя Вечности!

И стена чужого строя, ставшая вдруг словно каменной. И море огня, вырвавшееся из невидимых, надёжно укрытых за ней жерл. И его попытки протиснуться сквозь хлынувшие огненные струи туда, поближе к этой мерзкой холодной туше…

Был удар в грудь.

Ослепительная вспышка после.

А затем тьма. Которой предстояло длиться… почти вечно.

Мы не справились, Первый, всё-таки мы не справились.

Эти голоса… они начали звучать у самого озера, в ту же минуту, тогда же пришла в её жизнь пронзительная тоска. Они продолжали петь где-то в самой глубине её естества по дороге к этому космическому саркофагу на миллиард мест. Они же остались с ней и здесь, в беспросветной тьме пассажирской капсулы. Они звали, они тянулись к ней. Заглядывая на самое дно её души, разыскивая там нечто, о существовании чего она сама не знала.

Как такое может быть? Оля не могла ответить, ей только и оставалось, что слушать этот безумный хаос у себя в голове, внимать этой музыке разворачивающегося вокруг неё космического сражения, да сжиматься в страхе, провожая взглядом очередную скорлупку, навсегда унёсшую с собой жизнь положившегося на её кажущуюся мощь пилота.

Не Рэдди, только не Рэдди!

Отчего так было? Отчего она вдруг обрела способность следить за этим праздничным фейерверком смерти? Почему ей не далось сладостное небытие, в котором замерли все остальные? Даже обречённые пилоты в итоге оказались под спасительным воздействием забытья Песни Глубин, так почему же…

Тряхнуло.

Оля приходила в себя, из последних сил карабкаясь со дна зыбкой ямы искусственного сна. Ей нужно выбираться. Преследовавшие её образы огня и смерти скользили по самому краю её сознания, не позволяя ей сдаваться.

Дикий ужас пронизывал её естество, выгибая струной беспомощное тело, заставляя кричать в темноте, кричать до дикой боли в животе, до красных искр перед ничего не видящими глазами.

Оля будто парила там, за пределами могучей брони огромного транспортника, и оттуда, снаружи, этот гигант уже не казался неуязвимой крепостью — это была малоподвижная мишень, которую в этот самый миг защищала от врага лишь самоотверженность бросавшихся на жерла вражеских орудий молодых пилотов ПКО, для которых этот первый в их жизни реальный бой становился и последним.

Оля должна была собраться. Нельзя лежать вот так, бездумным неодушевлённым грузом, когда вокруг гремит битва.

Освободиться. Всё просто, только и нужно — притопить пару сенсоров на вогнутой стенке камеры. Она словно чувствовала, какие именно и в какой последовательности. Упрямая техника никак не хотела выпускать пассажира из своих цепких объятий. Пассажир должен сладко спать. Однако откуда-то у Оли нашлись аргументы против железной воли упрямых ку-тронных мозгов.