Роман Корнеев – Кандидат (страница 24)

Могучая броня, сотворённая искусством многих поколений творцов-кудесников Светлой половины, дрожала от прикосновения мертвенного воздуха, уже готовая к бою, насыщенная энергией, живая. Восхитительный танец слаженных движений отдельных деталей бронещита каждого бойца сковывал шеренгу в единый монолит, гибкий, подвижный, но способный становиться непроницаемой стеной на пути врага.

С восхищением глядя на кованые спины бронированных товарищей, воин покачал головой. Отряд сейчас был в своей наилучшей форме. Эти бойцы выдержат многое. Но что же такое готовит нам судьба, отчего так насторожен Хронар?

Теперь настал их черёд — быстрых шеренг лёгкой мобильной пехоты, зазвенели в ножнах готовые обнажиться клинки, воин ускорил движение вперёд, устремляясь в проход вослед остальным. Позади ещё оставались легкобронированные, но смертельно опасные своей подвижностью колонны арбалетчиков, а также могучие стрелки, чьи трёхметровые свитые из трепещущих пучков чистой энергии луки могли поразить цель за самым горизонтом. Дальше следовал небольшой, но могучий арсенал походной баллистики различного калибра и назначения, управляемый бригадой опытных канониров, уже погрузившихся с головой в радужное марево сфер управления.

Последним, знал воин, сразу после особо приписанного к ним транспортного отряда во Врата пройдёт сам Хронар, и лишь тогда мерцающая перепонка вновь сомкнётся, отрезая отряду путь назад.

Ничего не мешало Хронару оставить Врата действующими, но сегодня отряд не мог позволить себе пути для отступления. Они отправятся обратно на Светлую половину, лишь до конца выполнив свою задачу. Если они проиграют, отступать будет некому, будь у них за спинами хоть десяток Врат.

Воин тряхнул головой, отбрасывая лишние мысли.

Здешние холмы при ближайшем рассмотрении оказались более дружелюбными, камни там и сям тонули в зарослях какой-то измождённой, но всё же растительности. Очень нетипично для Тёмной стороны, видимо, путеводная нить, которая и заставила Отряд проделать весь этот путь, уже начала изменять и этот бездушный покуда мир.

Как жаль, что им скоро уходить.

Воин присоединился к своему десятку, коротким криком выровнял строй и повёл бойцов вослед остальной колонне, продолжая то и дело оглядываться через плечо.

Тревога жила в его душе, и сжимаемый в ладони чудесный клинок отвечал на эту тревогу напряжённым звоном готовой сорваться в бой сконцентрированной силы. Плохое место. Гиблое.

Именно сюда шальным ветром занесло в извечных миграциях один из Столпов. Вот только где он? Воин снова окинул взглядом недалёкий здешний горизонт, за который уже уходили первые шеренги. Предположим, наведение оказалось точным, но даже в таком случае отряд может оказаться на месте не первым, что тогда будет, не мог предсказать никто.

Воин приказал своему десятку (его гордость, надежда и опора, сам набирал, сам учил по мере сил, и от них учился тоже) остановиться, свистнул бесшумно пронёсшемуся поблизости разведчику. Тот, не останавливаясь, швырнул в него коротким мысленным импульсом, и в голове воина тотчас словно вспыхнул огненный шар. Вспухая чужеродным наростом где-то внутри его естества, шар лопнул с болезненным импульсом, от которого воин оступился и замер, чтобы уже мгновение спустя превратиться в сознании в тончайшую карту местности.

Да, он оказался прав, Столп — за тем холмом, совсем небольшой, отчего-то сдвоенный, невзрачный, и не скажешь, что из-за него, попади он в руки Тёмных, может произойти столько ужасного.

Несмотря на предсказываемые каждый раз бедствия, Столпы никак не желали мигрировать только по мирам, полностью контролируемым Светлыми, приходилось вот так, случись что, наспех организовав спасательную экспедицию, кидать на клинки имевшиеся в распоряжении мобильные отряды.

Теперь наступил их черёд послужить делу защиты устоев Вечности. Они, воин знал этот так же точно, как и то, что солнце встаёт на востоке, обязательно сделают то, что от них потребуется.

Ценой своей жизни, ценой жизни товарищей. Вперёд, быстрей!

Согласно последнему плану сражения, которые были попутно сообщены воину, позиция его десятка располагалась в довольно узкой седловине, протянувшейся от пристанища Столпа к широким просторам плоской, как столешница, мёртвой пустоши.

Именно оттуда, сделал вывод воин, и ожидается нападение, Столпом же сейчас займутся мастера-транспортники вместе с Хронаром, его надлежит переместить вот сюда, по другую сторону холмов, где будет ждать Провал, вернее одна из его многоликих проекций на этот мир, только он способен создать достаточную концентрацию энергетических волокон Вечности и позволить Хронару провести Столп сквозь образовавшиеся Врата. Сумеет ли туда отступить в нужный момент скованный вероятным боем Отряд, воин не был уверен, несмотря на всю его святую веру в мудрость планов Хронара.

Мрачное выражение окружающих лиц обещало грозную сечу — из боя отряд выйдет очень поредевшим. Это чувствовали все. Это чувствовало даже их чуткое оружие, их стойкая броня, их сверкающие в воздухе разведчики.

Хватит! Думать об отходе будем, когда понадобится.

Воин рысью погнал своих ребят на рубеж. Уже на ходу, умело разворачиваясь в оборонительное построение, позволяющее бить в полную силу, не раня своих, они услышали первые раскаты грома, бросившие слабый отсвет на серые камни. Молнии сверкнули там, позади, это Хронар начинал свою Песню Глубин.

Маги первой ступени очень редко пользуются Песней в битвах локального масштаба, слишком много сил при этом уходило впустую. Видимо, дело и вовсе плохо, только и подумал воин, с каменным выражением лица вглядываясь в серую степь, утопающую в вечной полутени сумрачного мира.

Хронар своей Песней придаст свою силу, свою мудрость, своё знание бойцам своего отряда, сделает их единой душой войны, чувствующей каждую свою частичку, каждый меч, каждый лук, каждый щит — как единое целое, ревущее от ярости.

На этих камнях сейчас разгорится рвущееся к небу тугое пламя вселенского пожара, какой может родиться только в живых душах, какой не повторить, не одолеть мёртвой стихии.

И врагу не одолеть.

Спустя секунду в его тело проникнет животворная сила Хронара, и только тогда начнётся бой.

Сейчас же воин просто наслаждался открывающимся отсюда видом.

Яркие сполохи, холодные взгляды, колышущиеся на неощутимом иномировом ветру переливающиеся плащи. Поднимайте стяги воины, пой свою Песнь, Хронар.

Сегодня они будут биться.

Лес вокруг дома напоминал не дикие заросли, но сад, нарочно выращенный, что-то собой символизирующий, таящий в зарослях некую укрытую от посторонних глаз душу. Он сам был символом: может быть, символом человеческой воли, может быть, символом его же слабости.

Рэдди нравилось ходить вокруг родительского дома, разглядывать эти клумбы, теперь уже просто обозначенные узором тех или иных растений, но ещё какие-то сто или двести лет назад олицетворявшие саму победу человека над неживой природой старой Пентарры. Хвойный этот лес вокруг был некогда собственноручно высажен его предками, так что Рэдди не мог всерьёз представить себя отделённым от этого возвышенного благоуханья, от этого щебета птиц, от полёта бабочки в траве, от шелеста подлеска в струях свежего утреннего ветра.

Это объясняло то рвение, с которым Рэдди по утрам исчезал в лесу, пропадая там иногда часами, пусть лишь отчасти, но давало понять, что тут так притягивало Рэдди. Природа была для него чем-то особенным, структурой, субстанцией, способной к самостоятельным действиям, самодостаточной, неделимой единицей. Составляющей большой Галактики, что жила где-то там, за небом, далеко отсюда и вместе с тем незримо присутствуя рядом с ним.

Раз за разом Рэдди грудью кидался на эти изумрудные клинки, восторженно внимая их гимнам, казалось, способным пленить любого, пусть даже самого сильного слушателя.

В тот вечер ощущения были те же. Та же эйфория познания окружающего тебя бытия, та же блаженная немочь, когда ты стоишь, бессильный, перед сонмом живых существ, окружающих тебя, перед немым обожествлением окружающей природы, та же близость всему на свете, та же ласковая благодать, исходящая откуда-то сверху…

Рэдди чувствовал всё это так же отчётливо, как то, что он и в самом деле живёт, что его существование не есть просто продукт больного воображения не обременённой сознанием протоплазмы, сошедшей однажды с отведённой тропы.

Однажды ирреальность бытия действительно преодолела эту невидимую грань, однажды Рэдди на самом деле ощутил.

В недвижимом воздухе играл волшебный инструмент, чьи небесные ноты порождали в душе странную тоску, почти агонию. Рэдди чувствовал океан необузданной энергии, окружающей его, он видел вокруг хаос пульсирующего вокруг бытия, его глаза распахивались в ужасе, не смея принять ту роль, что была возложена на него самим фактом его рождения, не имея возможности полюбить эту нелепую стезю.

Рэдди, сам не ведая того, стоял на коленях под сенью тёмного леса, взирая слепыми глазами в пространство, лишь его губы что-то шептали самим себе, лишь его сердце выдавало накопившуюся у него в душе дрожь.

Только миг. Но и того было достаточно. Рэдди почувствовал ту реку жизни, что окружала его ежечасно. Он купался в ней незримым странником, он правил в этом океане, он был истинным гласом человека, живущего в этом тихом мирке… сотен, тысяч, миллионов, миллиардов человеческих существ. Он следовал их судьбе, он тщился их надеждами, он вёл их. Куда?