Роман Корнеев – Гать (страница 5)

Со всеми вытекающими из подобного подхода последствиями.

Но в любом случае, не твоей грязной заднице претендовать на такие изыски. Потому не рискуй, не пытайся что-то разглядеть, но води рылом по ветру, ищи следы, угадывай запахи.

В сыром, промозглом, стоячем воздухе они густым киселем растекаются на сотни метров в округе. Только не пропусти знакомый кислый аромат ржавеющего металла. И двигайся на него, сверяясь со случайным сквозняком. Он где-то там, твой вожделенный гриб.

Его следует точно спозиционировать, к нему следует осторожно подобраться, ловким движением копыт отгрести сбоку прикрывающий шляпку мох, аккуратно поддеть снизу крепления грибницы, одним мощным рывком вывернуть плодовое тело гриба из грунта, осмотреть щурящимися зенками на предмет видимых повреждений, затем аккуратно дезактивировать согласно инструкции.

После чего прежним курсом отойти в тыл для доставки реквизированного.

Это уже самая скучная часть.

Казалось бы, чего проще. Меньше отвлекайся на вечную чесотку под скрипучей сбруей, не замечай бурчание в вечно голодном брюхе и смотри не поморозь промокшие копыта, иначе ты так и так не жилец. А там уж остальное само собой сложится, как бывало раньше, так будет и впредь. Ты вообще не слишком привык задумываться о столь отдаленных абстрактных временах, как «раньше» и «впредь». Для тебя эти понятия едва ли существуют. А существует лишь забивающая дыхалку и перекашивающая рыло паника, когда минуты тикают, собираясь в часы, копыта стынут, кости ломит, а ни малейших следов гриба гнилые ароматы мертвого леса по-прежнему не приносят.

Ты поневоле поддаешься этой панике, начинаешь торопиться, трясешь башкой, дрожишь всей тушей от страха. Вот так и совершают ошибки, которые в охоте на гриба недопустимы, с таким настроением лучше сразу поворачивать обратно, там у тебя хотя бы останется шанс.

Ну посуди ты сам, что с тобой сделают? Наорут, засадят сапожищем под брюхо, обзовут матом? Тоже мне, чай не сахарный, стерпишь. Дуб он и есть дуб. Лишат пайки — вот это уже опасно, знать завтра тебе станет еще холоднее, копыта будут сильнее подгибаться на каждом шагу, а страх будет цепкими сучьями вцепляться в тебя с самого начала твоего выхода. Но это никакой не конец. У тебя еще будет шанс ощутить знакомую струйку далекого аромата…

Стой.

Ты явно чувствуешь его уже сейчас.

Нет, не начинай недоуменно трясти седой щетиной, твое рыло тебя не подводит. Это он, гриб.

Вожделенный, долгожданный, заветный, благословенный.

Какова была бы твоя доля, как бы сложилась твоя судьба, если бы не было их на свете? Что вообще ты умеешь, на что способен, кроме сысковой охоты на гриба? Быть может, без нее тебя бы просто не было на свете. Не «уже», а вовсе. Кому ты вообще нужен помимо твоего призвания? Если так подумать, на грибах держится само твое бренное существование. Не в смысле прокорма, в смысле смысла. Ядерной, нутряной твоей сути.

Сыскать и скрасть гриба на охоте.

А кто думает, что существуют на свете иные смыслы и иные призвания, тот дурак или что похуже — враг и подлец, сбивающий с панталыку малых сих.

Таковы твои мысли, пока ты крадешься на полусогнутых, с каждым шагом чувствуя, как распаляется в тебе стылая кровь, как теплеют копыта, как обостряется чутье рыла, как прозревают зенки, как светлеет в башке.

С этого мгновения ты становишься воплощенной целью — исполнить свое предназначение, забыв про страх, стыд, стужу, вонь мертвого леса, стоны поваленных стволов, крики наглого воронья и все прочее, что окружает тебя в обыденной жизни. Ты готов повторить тот скромный подвиг, что привык творить ежедневно, сколько себя помнишь.

Стоп.

Что-то не так.

Ты замечаешь впереди деловое копошение, которое ни с чем не спутать.

Месящие грязь копыта.

Сверкающие в полумраке злобные зенки.

Клацающие от ледяной стужи клыки.

Хлопочущее насупленное рыло.

Ты словно смотришься в зеркало. Конкурент. Другой охотник на гриба.

Быть того не может.

Сыск требует сосредоточения и уединения, только лишь затем, чтобы скрасть единственный гриб, таким, как ты, приходится изо всех сил выкладываться, тут не до конкуренции, два сыскаря на одной делянке у самой ленточки разве что на пару сдохнуть сподобятся в этих лесах.

На то и придуман особый ритуал — стоит по ошибке либо недоразумению двум охотникам столкнуться рылами, так им надлежит тут же развернуться к лесу передом, а к супротивнику задом, да и двигать по прямой не менее чем три сотни шагов, да не просто так, а сверяясь с диспозицией, не допуская в дальнейшем совместного пересечения курсов.

Так положено, и ты ни секунды не сомневаешься, что это единственно верный путь. В конце концов, что поделать, но твой вожделенный гриб уже сыскан другим, и как бы ни хотелось тебе его скрасть, а уже поздно.

Ты понуро начинаешь маневр обратной миграции, пусть нехотя переставляя копыта и опустив рыло в грязь. Ты уже сдался.

И вдруг у тебя в башке что-то разом екает.

Ты разглядел, наконец, и необычную повадку, и странные телодвижения супротивного сыскаря.

Никто так не станет добывать гриба.

Не так их обихаживают, не так их извлекают.

Только теперь до тебя дошло.

Эти копыта, эти зенки, это рыло заняты только лишь одним. Они этот гриб деловито зарывают.

Сквозь застилающий мысли кровавый туман подступающей ярости ты толком не можешь припомнить, что тебе вообще известно о том, откуда здесь берутся грибы. Ну не произрастают же, в самом деле. Плодовое тело гриба плотное, отливает металлическим глянцем, внутри на ощупь теплое и, если прислушаться, внутри тикает, это хрустит от нутряного жара смертоносный капсюль, готовый извергнуть набрякшие свои споры.

Ежели по честноку, на вид скорее инструмент, снаряд, машина, нежели нечто живое.

Так почему бы не предположить, что грибы искомые, вожделенные — не самозарождаются во мху, а их сюда доставляют и, так сказать, высаживают.

Самая эта мысль будит в тебе лютую ярость.

Что ты такое, раз навеки застрял у ленточки, целую вечность носясь по кругу, выискивая и выискивая эти самые проклятые грибы.

Да, сыск гриба приносит тебе толику малую холодного хрючева, дает не сдохнуть с голодухи, но если бы не он, где бы ты сейчас был?

Быть может, далеко-далеко отсюда, там, где нет этой вечной промозглой грязи, тянущей из тебя последние силы.

И все из-за кого, выходит, из-за таких, как эта тварь, что суетливо хоронит сейчас в землю гриб?

Отчаянно взвизгнув на самой грани слышимости, ты подскакиваешь и стремглав несешься навстречу противнику. Твои клыки сверкают. Твои зенки вытаращены. Покрывающая твою башку седая щетина стоит дыбом, а копыта бьют сырую землю с таким дробным перезвоном, будто вознамерился начать из нее выбивать искры, что спалят, наконец, все это мертвое гнилье вокруг, раскатив огненный вал до самого горизонта!

Твоя башка тараном с разбегу впивается в ледяной бок замешкавшегося оппонента и тот, опешивши, катится в грязь, размахивая в беспорядке копытами и вздымая над собой тучи жирной, нажратой кровушки мошкары.

Он растерян, его зенки в ужасе и непонимании мечутся по сторонам, пытаясь сообразить, что же произошло, откуда вдруг нежданная угроза…

Кого ты обманываешь, ни черта он не растерян. Напротив, вглядись в это истекающее слюной наетое жирное рыло. Он давно тебя заприметил, еще на подходе срисовал и только делал вид, что занят своим грибом. Да и не откатился он, а скорее выскользнул из-под тебя в последний момент, точным движением припав на все четыре копыта и тараща теперь на тебя из смрадного полумрака свои налитые кровью зенки поверх сверкающих под ними белых оскаленных клыков.

Сытая, сильная, готовая к бою тварь.

Пригнув рыло к груди, головой вперед ты бросаешься на противника. Потом снова и снова. Но ты уже понял, что проиграл. У тебя нет против него ни малейшего шанса. Ты слишком слаб, слишком замерз, слишком голоден, слишком ошеломлен этой нежданной встречей. Твой единственный шанс состоял в том, чтобы атаковать врага сходу, наудачу воспользовавшись эффектом неожиданности.

Но это уже — лишь затяжная агония.

Ты отступаешь.

Хрипло дыша, исходя на слюну, срываясь на кашель, роняя в грязь клочья пены из раззявленной пасти, на подгибающихся копытах ты отступаешь.

Твоих сил уже не хватает даже на сохранение остатков собственного достоинства. Ты не бежишь, вздымая фонтаны грязи и яростно визжа от обиды вовсе не потому, что опасаешься за свой тощий обвислый зад, кому он нужен, у тебя уже попросту не осталось сил даже на паническое бегство.

Ты тащишься прочь, скуля и пятясь, но клыки твои по-прежнему обнажены, а зенки сощурены — лишь бы победитель не догадался, насколько ты сейчас слаб, и предпочел остаться наедине со своими прежними планами.

Чем там он бишь занимался? Закапывал свой чертов гриб? Ну так пущай себе дальше закапывает, а гриб этот поганый, помяните твое слово, ты еще разъяснишь.

Главное теперь аккуратно унести копыта, да так, чтобы остались силы хотя бы на возвращение на родную подстилку.

Плевать, что голодный. Хотя бы отогреешься.

А завтра, ведь точно, завтра будет новый день.

Останавливаешься ты, лишь когда твой противник окончательно скрывается из виду, и даже довольное его посапывание совсем смешивается с предвечерним туманом, теряя связность и сбивая чувство направления. Уханье это теперь — такая же часть мертвого леса, как грай воронья или скрип теребимых верховым сквозняком сучьев.