Роман Корнеев – Гать (страница 42)

Не тут-то было.

В первую голову отнятый из жарких примусовых объятий носатый бульбулятор вовсе не заметил такой с собой перемены, продолжая до одурения голосить ровно тем же ломающимся фальцетом и вовсе затихать не желая, но самая главная оказия случилась с самим господином обер-ефрейтором, только сейчас сообразившим, что голыми руками схватился за выкипающую через край железку.

Чайник тут же под яростный вопль Адемовича полетел в сторону.

Следующие пару минут в плотных клубах возносящегося к небесам пара метались три энергичных фигуры — прыгучим мячом скакал между стен разом опорожненный чайник, с воем носился в поисках хоть чего-нибудь холодного обер-ефрейтор, ну и наконец за ним уже бегал слегка ошпаренный старик Ходжра. Последний спросонья не очень соображал, что тут вообще происходит, но зато теперь инстинктивно желал сатисфакции.

Которая все никак не наступала. Он уже кого-то излишне прыткого схватил за штанину, но силушка уже не та, ты поди удержи супостата! В общем к тому моменту как кипятковый пар рассеялся, позволив обозреть батальную сцену во всей ее неприглядной красе, ситуасия уже окончательно перешла в партер.

Помятый чайник валялся на полу, растерямши всякий интерес к происходящему. Обер-ефрейтор наконец добрался до раковины и теперь сладострастно лил себе на ладони ледяную водопроводную струю. Но кого, в таком случае, схватил старик Ходжра?

Настороженно поведя красными слезящимися глазами вдоль полосок отсыревшей в пылу борьбы, но по-прежнему схваченной чужой одежды, он обнаружил там лупающего сверху вниз вечного студента Веселы. Студент, видать, каким-то образом оказался на общей кухне в самый разгар кипеша, вот и попался под горячую руку. Выпустив чужую штанину, старик Ходжра отполз потихоньку в сторонку, стараясь сохранять остатки достоинства. А это довольно непростая задача, пока ты мокрый и жалкий лежишь в луже вместо того, чтобы попивать себе спокойно заварочку с сахарком, как это должно было происходить согласно генеральному плану.

— Вы случайно не это забыли?

Только попытавшись ответить, мол, молодой человек, отстаньте, старик Ходжра заметил, что внятная речь ему отнюдь не дается, и сразу же стало понятно, отчего.

В руках своих нахально ухмыляющийся Веселы держал утерянную в горячке стариковскую вставную челюсть.

Задыхаясь от злости на себя и весь окружающий мир Ходжра резким движением поспешил отобрать у студента белозубую пластмассу, отчего-то пнул напоследок ни в чем не повинный чайник ногой и тут же убрался к себе, непрерывно костеря «вконец охреневших сосунков». Грохнула захлопнутая дверь, после чего всё окончательно затихло.

— Как же он меня достал, старый, со своим чайником.

Это подал голос обтекающий Адемович. Выглядел отставник по обыкновению и без того помятым, сегодня же его сизая пропитая физиономия выражала особенную похмельную тоску. По нему сразу было видно, чего он в такую рань вообще пробудился. Сушняк утолить.

— Вы, господин обер-ефрейтор, зазря так на дедулю, — философски рассудил в ответ студент. — Он, можно сказать, еще при прежнем режиме воевал, видали его медали? Орденов чуть не до пят. Опять же, человек пожилой, можно его слабость понять, ну проснулся в такую рань. Чего бы чайку не испить?

— Да пусть этот ветеран себе свисток этот знаешь куда засунет! — не успокаивался, а даже наоборот, вновь принялся заводиться Адемович.

— Вы бы поаккуратнее с такими выражениями, — покачал головой Веселы, — ваши бывшие коллеги вас за такие слова и потащат в околоток, не спросят даже звания.

— А ты мне тут не указывай! И не совести! — вконец обозлился обер-ефрейтор, для вящей убедительности грохнув кулаком по ближайшей столешнице, но тут же поморщился и зашипел, сбивая весь назидательный эффект — кулак еще саднил от нанесенных чайником увечий. — Тебя вообще здесь не стояло!

— Опять с утра разоряешься, ментовская рожа? — это на кухню вальяжно вплыла мадам Чобану, вся как есть, в сапожищах, галифе и расхристанном френче, заняв собой сразу половину свободного пространства. Голос у нее был неприятно грубым от никотина, и повадка ее была такой же мужицкой. — О, ты еще и подранок нонче. Я тебе, отставной, давно говорю, завязывай с бухлом, а то однажды до синих чертей допьешься.

Адемович в ответ зашипел рассерженной кошкой, но на мадам Чобану ему идти было не с руки — росточком не вышел. Бывали у них прежде сцепки, дык нате же, отлетал каждый раз как рюха от ловко запущенной биты, только искры из глаз. Пришлось и теперь ему ретироваться, благо красные от кипятка ладони уже понемногу приходили в себя в результате целительной силы холодной ржавой струи.

Продолжая про себя яростно материться, обер-ефрейтор с пыхтением протиснулся мимо вздорной бабы и потопал к себе за стенку, шлепая по пути мокрыми тапочками.

— Устроили тут. Бардак, — веско заявила ему вослед мадам Чобану, но ответом ей была лишь очередная захлопнутая за собой дверь.

Студент Веселы тем временем ловко подхватил помятый в боях чайник, торжественно водрузив его на именной примус старика Ходжры, благо тот уже давно иссяк без присмотра.

— Доведет нас этот примус до беды, вот что я думаю.

— Это чего это? — не поняла мадам Чобану, отрываясь от собственных раскопок на верхних полках. В разлапистых ее ладонях теперь сиротливо размещалась избранная на закланье четвертушка векового «геркулеса» из старых запасов.

— Ну как чего, — рассудительно продолжал студент, — судите сами, вся квартира давно перешла на керогаз. Чуть дороже, зато безопасно. Экология меньше страдает, опять-таки.

— Ха, ну ты хватил, «экология»! — взревела белугой мадам. — Ты еще скажи, что ты у нас сторонник теории этого, как его, глобального потопления будешь!

— И ничего я не сторонник, — ничуть не обиделся Веселы, — но вы понюхайте сами, от этого примуса вонища каждый раз, как в керосиновой лавке! В коридоре бывает не продохнуть, сколько ни проветривай.

— Тут ты прав, — сама мадам пользовалась исключительно газовой горелкой, на которой вот прямо сейчас пухлой рукой водила в кастрюльке лопаткой, следя, чтобы не убежало. — Но Ходжра наш — скупой как черт, этот никогда не согласится потратиться, хоть ты с ним дерись.

Студент тут же представил себе плотный контакт этих двоих и невольно усмехнулся потешной такой ситуасии.

— Да скинулись бы ему хотя бы и на электроплиту! Подарок на годовщину леворуции!

— Не выйдет, — мадам Чобану задумчиво сунула деревянную лопатку в рот и на секунду зажмурилась, пробуя сахар. — Плитку он, конечно же, примет и тут же продаст. А сам так и будет небо коптить, как заповедано. Старичье не переспоришь, гвозди бы делать из этих людей!

— Кого не переспоришь? — на кухне, жмурясь, словно мартовский кот, просочился очередной квартиросъемщик — адвокат по бракоразводным делам Мирча Ангелов. Как и в любое другое время, он уже с утра был одет с иголочки и лоснился бриолином. Вошел и сразу сник при виде собравшегося коллектива.

— Не твое дело, иди себе куда шел, — тут же огрызнулась мадам, демонстративно поворачиваясь к адвокату собственным грандиозным тылом. Что-то у них там было еще от прежних времен, коли не врут, адвокат за нею ухлестывать пытался, да получил от ворот поворот. Или наоборот, изменщиком оказался, то дела были старые, темные, никто их уже толком не помнил, а скорее всего, и сами они старались не вспоминать, хотя характер их общения оставался таким как есть. Но Веселы отчего-то захотел в ту минуту себе поддержки, а потому продолжил:

— Вы, господин адвокат, рассудите, нам же тут старик Ходжра своим примусом каждый раз химическую атаку устраивает, не говоря уже об акустическом ударе!

Мирча Ангелов своими стрекозиными очками поглядел в ответ сперва на студента, потом на примус, потом на мятый чайник. А потом внезапно заявил:

— Предлагаю через это вчинить господину Ходжре коллективный иск!

Студент тут же в кулак прыснул, живо представив себе, как они всей толпой показаниев давать будут в околотке — так, мол, и так, газы сугубо удушливые! И ну стариковскими портками в качестве вещдока потрясать. Умора!

— А вы не смейтесь, молодой человек, — назидательно произнес адвокат, набивая собственный деловой портфель карамелью из особой банки. Сказывали, он их в присутствие от изжоги таскает, болезный. — Иска суть инструмент культурного гражданского процесса, а не вот это всё!

И тут же, под грозным взглядом мадам, единым прыжком умчался в сторону парадной.

— Вот же скотина! — проводила взглядом Ангелова мадам.

— Отчего же скотина? — как мы между прочим поинтересовался Веселы. А сам продолжает себе улыбаться в едва заметную щеточку едва пробивающихся усов. Впрочем, так, чтобы мадам не приметила.

— Оттого, пацан, — тут же гаркнула тетка ему в ответ, — что если человек родился говном, то говном он и помрет! — и без дальнейших комментариев уставилась в стену, будто бы желая оную стену собственным взглядом разом и просверлить.

Почуяв неловкую паузу, студент Веселы тут же засобирался. Налил себе в графин воды за ночь отстоявшейся в трехлитровой таре, изрядно уже поросшей изнутри налетом, да и двинул в коридор. Но не тут-то было.

Из дверного проема на него уже перла, размахивая руками и клацая зубами, орава белобрысых братьев Бериша. Никто не знал отчего, но эти двое предпочитали изъясняться жестами, причем в основном скабрезного толка, отчего даже оставаясь по сути молчком, только хмыкая и пришептывая, они вдвоем как будто заполоняли всякое свободное пространство своими тычками и подначками. При этом всем жильцам было доподлинно известно, что со слухом и речью у братьев было все в порядке — сколько раз они живо реагировали на попытки злословить у них за спиной, да и обыкновенным матом послать — за ними бы не заржавело. Но вот имелась у них такая манера — только и делать, что постоянно неприлично жестикулировать.