Роман Канушкин – Телефонист (страница 98)

– Можно к вам? – голос прозвучал мягко, дружелюбно, даже бодро; голос соседки-дачницы. – Доброе утро! Елена Павловна? Я Ольга Орлова, у нас с вами есть общий знакомый…

– Бог мой, Оленька, – прервала её Мадам; на открытом добродушном лице лишь искренняя радость и изумление. – Это ты? Что ты здесь делаешь, девочка?! Это ведь ты, верно?

Ольга почувствовала слабость в ногах. Одни только демоны и людоеды. И ведь это всё ещё ничего не значит – человек имеет полное право заботиться о своих близких.

– Верно, – подтвердила Ольга. Широко улыбнулась: – Я живу тут недалеко.

– Ах, ну да…

– Еду сейчас с реки, гляжу, думаю, вы – не вы… А как вы меня узнали?

– Сразу! По фотографиям, – Мадам поднялась к ней навстречу. – Он много раз мне показывал. Чего там стоишь? Заходи, проходи в дом, милая.

Ольгины ноги всё же словно приросли к земле, словно внутри неё была проведена красная черта, которую сейчас придётся переступить.

«И мне он показал фотографии, – чуть снова не начала кусать губу – движение, забытое с детства, навсегда похороненное в нём. – Скан паспорта. Только я не узнала. Признаться, и сейчас не узнаю».

Но она явилась сюда не для рефлексий. Рыжий котёнок, вполне вероятно, далёкий праправнук того самого подлеца и шпиона, вернулся, неудачно затормозив на лапах, шлёпнулся с крыльца. Ольгина улыбка вернулась, а ноги оторвались от земли.

– Я на пару минуточек…

– Проходи, присаживайся, в ногах правды нет, – гостеприимно затараторила Мадам. – Ты завтракала?

– Да, спасибо.

– Вот и кофе уже поспел, – на газовой горелке во дворе стояла большая кофеварка Bialetti. – Это он меня научил.

У Ольги защемило сердце – её писака обожал кофеварки Bialetti и даже как-то хвастался, что и своей Мадам такую же подарил. Но как можно быть такой слепой? «Успокойся, – остановила себя Ольга. – Часто люди знакомят своих любовниц со своими уборщицами? Не часто. Наверное, вообще, никогда».

– Да уж, он с этими кофеварками, как ребёнок прямо, – призналась Ольга.

Мадам тепло улыбнулась упоминанию о своём работодателе и на миг помрачнела:

– Беспокоюсь я о нём…

«Я тоже», – чуть было не сказала Ольга, а Мадам шагнула к ней навстречу:

– Ну, вот, наконец познакомились лично, – она широко развела руки в стороны. – Дай, я тебя хоть обниму, девочка.

И опять внутри Ольги начала натягиваться струна, и муть поднялась из желудка, вызывая новый приступ головокружения, – насколько же ко многому мы оказываемся не готовы! У Ольги хватило сил не отстраниться, когда Мадам обняла её, она почувствовала панику и одновременно желание сделать встречный жест, почувствовала её запах, и ноги всё же чуть не подкосились, и ничего, кроме теплоты и искренней заботы, в её объятии не было. Как такое возможно?

«За это он так привязался к тебе?» – подумала Ольга. Но слабость в ногах и приступ дурноты уже проходили. Она посмотрела прямо в ясные, чистые, без каких-либо прячущихся в уголках теней глаза Мадам, и сказала:

– Да. Вот и познакомились.

Уселась на предложенное ей такое же плетёное кресло у пластикового столика – судя по всему, она здесь не первый гость. И пока Мадам отлучилась в дом за чашкой для Ольги, раскрыла свою сумочку, достала эту коробку с охотничьими спичками. Положила на стол рядом с собой. Кое-что здесь всё-таки изменилось, в этом месте, которое она когда-то так любила: камеры наблюдения, они тут повсюду, и, скорее всего, её уже обнаружили. Телевизор, огромная панель-плазма, её тогда тоже не было. Приятные умиротворяющие звуки – шум прибоя, на экране волна накатывает на берег. А в кронах деревьев, как всегда, галдят птицы.

Мадам вернулась. Ольга посмотрела на поднос – гжель, чашка на блюдце, вазочка с конфетами, печенье.

– А наш писатель сказал, что вы в Крыму, – поделилась она невинно, хотя ей хотелось кричать. – Дочку проведываете.

– Так съездила уже! – незамедлительно отозвалась Мадам и спохватилась: – Ой, Оленька, спасибо тебе за подарки! Огромное спасибо, милая. Всё подошло, что передавала, дочурке моей. И размер, и цвет. Картинка-девочка!

– Правда? – пролепетала Ольга, тут же заставила голос звучать твёрже. – Я так рада… А что тут-то? Гостите у кого?

Мадам ей смущённо улыбнулась:

– Подлечиться надо чутка. Ты уж меня не выдавай, милая, у вас с ним и без меня хлопот хватает, – вздохнула. – Приболела немного, возраст… У нас же в Крыму медицина, сама понимаешь, – посетовала она и бодро заверила: – Но мир не без добрых людей…

– Это правда, – согласилась Ольга. – Что-нибудь серьёзно? Помощь нужна? Больница есть хорошая…

– Нет, спасибо, всё, что надо, люди делают. Да ты не беспокойся, милая, пустяки! На следующей неделе уже на работу выхожу.

– Вот как? – Ольга словно невзначай открыла коробку, которую крутила в руках, достала длинную спичку. – Он вас уже ждёт не дождётся.

Мадам снова вздохнула:

– Не вовремя я уехала, – в голосе беспокойство. – Но прихватило. А болячки свои напоказ выставлять…

– Так тоже нельзя, Елена Павловна! Не чужие мы вам всё-таки, – Ольга задумчиво посмотрела на спичку в своей правой руке.

Мадам отвернулась за кофеваркой, гейзерное бурление только что закончилось. Камеры повсюду, её давно заметили, и если она не ошибается, у неё в распоряжении всего несколько минут. Ольга медленно, с нажимом провела по воспламенителю. Сперва огонёк зарделся лениво, потом ярко вспыхнул, чёрный внутри с осыпающимися неоновыми искрами по краям. Мадам покосилась на спичку и улыбнулась Ольге:

– Забыла спросить: молоко, сливки?

– Не надо, – Ольга покачала головой. – Елена Павловна, а что вы знаете о своём работодателе?

– В смысле?!

– Сколько вы у него работаете?

– Так три года уже.

– Дольше, чем мы знакомы, верно? – сказала Ольга. – В два раза дольше. И до вашего появления он превращал дом в свинарник.

– Мужики, – усмехнулась Мадам.

Чтобы не обжечь пальцы, Ольга затушила спичку. Взяла новую. Мадам принялась разливать кофе по чашкам. В первую очередь Ольге. Шок мало по малу отпускал её. Она узнала эту чашку. И подносик – Палех. Интересно, где сейчас можно достать такое? Рыжий котёнок, дом, которого не было. Здесь изменилось всё, в этом месте, которое она когда-то так любила. Этого дома не было, долгое время, а потом его отстроили заново. В точности воспроизвели всё. Даже подносик и чашки. Только без фей, одни лишь демоны. Но когда вы практически не ограничены в средствах, вы можете создать это замертвевшее, каменное время. Холодок пощекотал Ольгин затылок. Надо держать себя в руках. Шок проходил, и только сейчас она поняла, насколько была безрассудна. И насколько ей в действительности страшно. Но выхода нет. Ольга зажгла вторую спичку. С еле слышным стоном Мадам вздохнула. На мгновение звук воспламеняемой смеси словно выдавил из пространства другие звуки. Мадам уже наливала кофе себе.

– А ещё он мне рассказывал про вашу бабушку, гадалку, мол, соседи её звали конотопской ведьмой. Правда?

– Да, бабушка была добрая, – улыбнулась Мадам. – Лечила многих… Гадала. Баловалась приворотами.

Эти спички горели долго. Но Ольга тут же затушила одну и взяла новую. И зажгла. Мадам в задумчивости посмотрела на огонь. Затем спросила:

– Что это ты делаешь, Оленька?

Ольга подняла горящую спичку, которой был не страшен ветерок.

– В детстве мы так играли, – пояснила она будто не своим голосом, холодным, жестоким и полным отчаяния. – Поджигали всякую живность. Сначала лягушек. Это было очень смешно.

– Оленька…

– Потом котят, щенков с помойки. И не только. Ведь не только? Правда?

Мадам как-то странно дёрнула головой.

– Три года… Немало. У нас с ним был всего год с небольшим. Как вы это делали?

– Что?

– Рукопись.

– Я не понимаю, Оленька…

Ольга засмеялась, страшно, неприятно:

– Точнее, как ты это делала?

– Не понимаю…

Ольга усмехается, но теперь по-другому. Ей бы остановиться, но она не могла остановиться: порой отчаяние и горечь несправедливости делают нас безрассудно бесстрашными, а потом остаётся только отчаяние. Ольга гасит спичку, тут же зажигает следующую. Шипящий звук, пламя, чёрное внутри…

– Не только котят и щенков. И раздувшихся лягушек. Вот такими в точности спичками. Такие они были?

Мадам, как заворожённая, смотрела на разгорающийся огонёк. Чашка давно уже была полной, и теперь кофе из кофеварки Bialetti переливался через край.

– Не только живность, верно? – тихо сказала Ольга. – А вот и этот самый дом. Помнишь?