Роман Канушкин – Телефонист (страница 41)

– Он дал несколько дней, а потом…

– Тихо, спокойно, – голос Лёшика звучал ровно. – Расскажи мне всё от начала до конца.

Гризли удивилась. Не ожидала. Никогда не слышала прежде таких интонаций в Лёшикином голосе. И уверенности. Посмотрела на него какими-то новыми глазами. А может, ей необходимо было выговориться. А может, просто нужен был кто-то, кто возьмёт решение на себя и скажет ей, что делать.

И Гризли заговорила.

– Значит, он давно знает? – спокойно заключил Лёшик, подводя итог разговору.

– Да.

– И обещал переломать ноги?

Гризли кивнула. Проговорили они долго, пару раз она снова чуть не расплакалась.

– Ерунда, – отмахнулся Лёшик. Улыбнулся. Взгляд был жёстким. – Это фигуральное выражение.

– Какой там…

– Поверь.

Гризли показалось, что ей стало холодно. Лёшик почувствовал это и обнял крепче. Она действительно задрожала:

– Я боюсь, – прошептала Гризли.

– Не надо тебе брать отпуск, – мягко заверял Лёшик. – И не надо портить Ольге открытие. Он ведь дал время, правильно?

– Совсем немного.

– Ты выйдешь на работу, как ни в чём не бывало, а я тебе помогу.

Гризли всё-таки всхлипнула. Как много сегодня всего изменилось. И прежде всего – Лёшик. Таким она его не знала. Спокойный и уверенный. Мужик! Хотя дела плохи. Очень плохи дела… Гризли шмыгнула носом ещё раз. Негромко произнесла:

– Я всегда к нему… Но не думала, что он такой страшный человек. Бедная Ольга…

– После… вернисажа мы с тобой вместе поговорим с ней.

– Спасибо, – горечь подкатила к горлу.

Лёшик вздохнул:

– За всё приходится платить.

Гризли затихла, уткнувшись Лёшику в шею. Он пах, как всегда, даже лучше. Намного лучше. «Никогда больше ему не изменю», – подумала она.

– Время есть. Ничего, справимся, – пообещал Лёшик.

– Иди сюда, – снова позвала она.

– Я здесь.

– Глупый, – произнесла Гризли. Её губы раскрылись. И она увлекла Лёшика в спальню.

19. Счастье (вести из тёмной зоны)

Это ведь было яркое солнечное пятно, правда? И даже облачко, которое в нём потом появилось, было нежного розового цвета. Огонь пришёл позже, да? Мы жили чистыми и счастливыми, как в раю. И мы были одни, в нашем надёжном мире, и никого туда не пускали. Брат и сестра, двое: будущий мужчина и будущая женщина, хотя мы рано, очень рано познали любовь. И тела друг друга; твоё было более зрелым, опытным, и оно приняло меня без остатка.

Счастье… И ты обещала, что оно пребудет с нами вечно. И ты знаешь, так ведь и осталось до сих пор. Это место, которое мы бережём, надёжно укрыто от них от всех. И такое могут только супергерои, ты и я.

Сначала это было похоже на игру. Я помню всё, каждое твоё слово, и когда в нашем раю, в нашем надёжном мире появилось это розовое облачко (наверное, это был младенец), мы ведь были сначала очень счастливы. И даже огонь, о котором ты мне всё объяснила, был необходим – супергерои обязаны защищать свой надёжны мир. Да, лицо того, кто первым сделал тебя женщиной, растаяло в этом огне, и все бы другие, другие дети, плакали, но мы были ни на кого не похожи. Хотя моё сердце было готово разорваться от боли, но ты была рядом и всё мне объяснила, без слов, как ты это всегда умела, а крепко держа за руку.

Но всё это случилось позже. Когда пришлось оберегать счастье. Наше место. А для этого требовалось много сил. И ты научила меня, где можно брать эти силы, взаймы, чтобы всё более надёжно оберегать, прятать наше место, наше счастье, из которого когда-то (теперь уже совсем скоро) выйдет тот, кого мы ждём. Тот, кто зреет в нас и будет совсем другим, потому что только супергерои знают о Счастье и могут жить там.

Я помню, когда это случилось впервые. Каждое мгновение. Сразу после близости с тобой. И этот момент мы почувствовали оба. Первый раз я взял эти силы взаймы, и ты – мой ангел, моя сестра и моя женщина – была рядом. Я помню. И как потом засияло и сделалось непроницаемым наше счастье.

Мы были непохожи, и нам приходилось притворяться, терпеть унижения, но это стоило того, и когда во мне появлялось сомнение, ты укрепляла моё сердце.

Криворотыйкрючконос.

Я помню эти горькие слова, и как они смеялись, те, на кого мы не были похожи. Но они выбрали слова губительные, попавшие в цель. Тьма знала о них

(криворотыйкрючконос)

и заставляла тебя в них поверить. Они всегда были предвестниками Тьмы. И тогда я пообещал всё исправить. Тебе, но прежде всего, себе дал слово.

Так и было. Невинны, чисты, как дети в раю. И нежное розовое облачко жило в нашем месте, в нашем счастье, вместе с нами, где-то с краешка, младенец… И мы ждали, что теперь нас станет трое. И даже когда к тебе приходила Тьма, и ты была вынуждена прятаться в другом месте, оберегая счастье, я знал, где взять силы, чтобы ждать тебя.

Игра… Но что может быть реальней в этом ненастоящем мире? И однажды ты вернулась из Тьмы и, указав на розовое облачко, которое в тот день искрилось с особой нежностью, сказала, что из-за него теперь всё закончится. Я не понял тебя – младенец? Такой же, как и мы, состоящий из таких же частичек, искорок счастья? «Такой же, как и ты, но не такой, как я», – и эта печаль в твоих глазах. Помню этот день, также каждое его мгновение, потому что тогда я впервые возразил тебе, и тогда впервые тебе понадобилось моё успокоение. «Не плачь, любимая, спокойно спи, это просто Тьма ещё не до конца отпустила тебя». Нежное розовое облачко жило в счастье, где-то рядышком, чуть сбоку, даже росло и больше не мешало нам. До прихода следующей Тьмы. А она являлась очень редко.

Но ещё раньше пришёл огонь. Я испугался. В нём жило столько испепеляющей Тьмы, что он мог разлучить нас и сжечь счастье. И ты снова научила, как не быть слабым. И ты защитила нас. И тогда я понял, сколько в тебе любви и сколько в тебе силы.

Игра… Её грани сияют той же ослепительной чистотой, что и наш Дом, наше счастье. Она – сияющий путь для супергероя, которого мы придумали в детстве, дорога, проложенная над тьмой и испепеляющим огнём. Мой ангел, моя сестра и моя женщина, не бойся ничего. Игра почти закончена. Тот, кого мы ждём, совсем рядом.

Глава девятая

20. Выставка

– Ого, столько модных личностей собралось, – прошептал ей в ухо Сухов. – Люд из телевизора.

– Не тушуйся, – сказала Ванга. – И будь обаятельным.

– Конечно, буду, – заверил он. – Работа такая.

– Ну, хочешь покурить или заходим?

– Хочу курить, но заходим. Смотрю, народ там разминается вовсю халявным бухлом.

– Сухов!

– Что?

– Обаятельным. Успеешь накидаться.

– Мы же под прикрытием, – хихикнул он. – Что может быть надёжней вискарика?

– Кстати, Форель любит пастис. Выпей с ним и похвали.

– Эту анисовую гадость?! Никакая работа не заставит меня так издеваться над собой. Шучу. Ладно, идём. Кстати, смотри, вон – в том зеркале… Мы с тобой очень даже сладкая парочка! Можно я тебя за ягодицу ущипну?

– Точно бородатый…

Они прошли гостеприимно распахнутые двери галереи, и Сухов не преминул похвалить, как организован вход.

– Хорошо, что у вас нет рамы, – заметил он приятной крупноватой девушке. – С металлоискателем. А то я, знаете ли, с пистолетом.

Та удивлённо посмотрела на него, но тут же улыбнулась.

– Пригласительные на имя Рутберга, – сказала ей Ванга. – Двое.

– Да, есть, – та отметила в списке галочку. – Игорь Рутберг… Проходите, очень рады вас видеть.

– Это она – Игорь Рутберг, – Сухов указал на Вангу и сокрушённо вздохнул. – И я уже замучился умолять перестать носить женское платье… Я, кстати, Алексей.

– Ах ты гад ревнивый! – зашипела Ванга.

Крупноватая девушка, казалось, сияет от радости.

– А я знаю, кто вы, – сказала она Сухову и заговорщически подмигнула. – Проходите скорее, а то самое вкусное скоро закончится. Сингл молт, я выбирала лично.