Роман Канушкин – Телефонист (страница 31)
«Аквариум». Он несколько недоволен. Заглавная буква «А» написана не как обычно, не две склонённые друг к другу чёрточки с третьей посередине, а как строчная, только большого размера. Так он никогда не делал. Жирные, с нажимом, размашистые буквы. У него, что, меняется почерк?
«Сливаешься со своим персонажем?» – спросила перед отъездом Мадам.
Он никогда не думал, какой почерк у его Телефониста. Вполне возможно, что и такой, размашистый.
Усмехается – болван чернорожий, ничего не будет!
Он сложил рукопись и отправился к плите готовить себе завтрак. Беззаботно насвистывая, открыл кухонный шкаф. Сковородка. Он любил готовить. У него был набор старого доброго Zepter, но, когда дело касалось быстрой жарки, ничто не могло сравниться с таким же старым и таким же добрым чугуном. И уж конечно стоит избегать тефлоновых покрытий.
Поставил разогреть чугун на плиту, налил масла. Сковородка, масло пришло в движение, круг, овал черноты… Рука потянулась за ножом для резки овощей.
Это неприятное чувство в желудке накатило внезапно. И какая-то тень мелькнула на периферии то ли зрения, то ли сознания. Рука с ножом застыла над кипящим маслом:
– Может, действительно, стоит поговорить с Суховым? Так, невзначай… Выяснить, что именно успел натворить
Фраза вроде бы совершенно безвредная. Но вчерашний пастис вновь решил напомнить о себе испариной на лбу. И там, на периферии зрения или сознания, словно приоткрылась дверца в то место, откуда могут прийти не только тени.
Испарина сделалась заметно сильнее.
– Ванга, насколько это важно, прямо «вах»? – говорю, а у самой сердце забилось от волнения.
– Очень важно.
– Что прямо «вах-вах», как говорите вы с папой?
– Намного важнее, ребёнок. Настолько, что… Свифт заговорил.
– Понятно, – отвечаю печально. – Конечно.
– Ксюха, пойми, я не могу больше скрывать от него эту информацию. Открылись очень важные обстоятельства.
– Понятно, – повторяю я. – Расскажешь?
– Не всё. Но что смогу, расскажу.
– Понятно, – повторяю я в третий раз, как умственно отсталая. – Он меня убьёт.
– Нет. Это просто ты так думаешь, поэтому боишься. Ты не сделала ничего такого, вот о чём тебе надо думать. Ты была на публичной лекции, а потом вы поговорили десять минут. И тебе, как преданной читательнице, он по большому секрету раскрыл, что делает пятую книгу.
– Ладно, папа уже едет. Я всё ему расскажу, хоть он меня и убьёт. Без этого никак?
– Никак.
– Ок, Ванга, – вздыхаю кисло. – А про тебя?
– Лгать нехорошо, – рассмеялась Ванга. Она мне всегда нравилась, и, конечно, она права. – Господи, к чему я тебя подбиваю… Но придётся соврать. Тут уж так.
– Для его душевного равновесия?
– Не язви, Ксения. Да, для этого тоже. Чего волновать лишний раз? Думаешь, ему приятно? Решит, что мы за его спиной…
– Да, нафантазирует с три короба, чего и нет. Такой он.
– Ксюх…
– Вот из-за этого недоверия всё и происходит! Думаешь, я бы ему сразу не рассказала, что Форель начал новую книгу? Не понимаю, как это может быть важно?! Прежде для него самого. Но он вот, – я чуть не всхлипнула.
– Это не недоверие, Ксения. Он просто беспокоится за тебя. И ему сложно принять, что ты уже выросла.
– Да знаю я всё, но сколько уже можно?! Люди вообще-то развиваются! Сама говорила. Ладно, совру. Врать – так врать. Сказать, что я тебе только что про Форель написала?
– Даже лучше прямо сейчас отправь мне сообщение в Ватсап, вдруг показать придётся. Страховка.
– Эх, врать ты можешь не хуже меня, – похвалила я.
– Обе мы бесстыжие, – сказала Ванга своим заговорщическим тоном, и я подумала: хорошо, что у меня есть такой друг, который меня понимает. – Скажешь, что ты не лезешь в расследование. Просто была на лекции и не придала этой информации большого значения. А сейчас вспомнила, и…
– Ванга, не прокатит, – говорю. – Остынь.
Она немного подумала.
– Да, наверное. Ну тогда так: скажешь, что боялась ему признаться…
– Так это правда! Из-за него всё же…
– Так даже проще: боялась, как есть, знала, что важно. И решилась. Сегодня. Призналась и ему, и мне. Главное, чтобы не понял, что мне всё известно с воскресенья.
– Что тебе раньше? С воскресенья?
– Ну, вроде того…
Я молчу. Потом говорю, наверное, с горечью:
– Не был бы он таким, не пришлось бы…
Ванга отвечает не сразу, будто подбирает слова.
– Твой папа, Сухов, он, наверное, самый… Ведь ни у тебя, ни у меня пока нет своего ребёнка, чтобы судить его.
Мне, правда, совсем кисло – ведь на самом деле я очень люблю своего папу. Признаюсь тихо:
– Он всегда говорил про крылышки. Что мы с ним типа как два крыла у одной птицы. И одному без другого летать не получится. Не бог весть, какая поэзия, но… К тому, что враньё, вроде, по мелочи, а выходит по-крупному.
– Я понимаю, о чём ты.
– Вот, – говорю я. И думаю, что не хочу расстраивать её. И решаю объяснить. – Правда, в первый раз он сказал так, указывая на попугая.
– На… попугая?!
– Ага. Какаду в зоопарке. Классный был.
– Хе…
– Такая вот была птица. Бестолочь висел вниз башкой, а папа…
– Узнаю Сухова, – смеётся. – В этом весь он.
– Если б только так не парился. Ну прям невозможно иногда.
– И это понимаю. Обещаю тебе поговорить с ним.
– Сейчас не надо.
– Не сейчас.
– Ладно, лови сообщение в Ватсап, чтоб нам не проколоться. И ему сейчас что-нибудь напишу, типа разговор срочный. Скажу, что ты уже успела перезвонить, и я тебе рассказала подробности.
– Ксения! Да ты… – она одобрительно усмехнулась.
– Угу. Мата Хари… Ничего смешного! Ну вроде хоть не палевно.
– Ну да, нормально будет.
– Блин, хряпнуть, что ли, – я вздохнула.