Роман Канушкин – Страх (страница 58)

Но счастливая звезда Стеклодува встает в этом утреннем небе – его спасают люди с азиатским разрезом улыбчивых глаз, поклоняющиеся диковинным богам и уверенные, что живут уже не первую жизнь. Болезнь миновала. Емельян пробует холодный кумыс, разглядывает божков со сплетенными ногами и огромные маски, изображающие демонов; кумыс его веселит, как и танцующие маски, удивительно яркие, словно их раскрашивало какое-то разбаловавшееся чадо, еще не ставшее отроком. Позже, такими же расписными, он обнаружит челны атамана Степана Тимофеевича. Женщина, ходившая за Емелей во время болезни, оказывается совсем юной, почти девочкой, резкий запах ее тела пугает и волнует его. Как и смутное воспоминание о надменной красавице, оставшейся по ту сторону лихорадки. Что-то не дает Емеле покоя. Он дожидается момента и перед тем, как уйти, крадет у своих спасителей все их скудные сбережения: некоторое количество золотых и серебряных монет и единственную пищаль, который, впрочем, никто из табунщиков так и не научился пользоваться. Пороха он находит не более, чем на три заряда.

Степь все более засасывает Стеклодува. Через несколько дней, волею случая, он оказывается в самой гуще разгоревшейся битвы. Укрыться негде. Емеля проклинает все на свете, но делает случайный выстрел – украденная пищаль табунщиков сработала. Пуля летит над волнующейся травой, щадит сошедшихся в схватке людей и коней и попадает в обоз, в телегу, увенчанную белым пропылившимся балдахином. Происходит взрыв немыслимой силы, ибо Стеклодув подрывает передвижной арсенал – в телеге с балдахином складированы бочонки с черным порохом. Когда дым рассеивается, царским стрельцам ничего более не остается, как сложить оружие.

Ошеломленного Емелю окружают молчаливые люди. Они загорелы и недоверчивы. Это казаки разбойничьей армии атамана Разина. На белом коне с рыжей гривою – человек, непохожий на других. Скорее всего, он наголо обрит, что не совсем ясно из-за черной басурманской папахи, все лицо его пересекает страшный шрам, утопающий в густой бороде инородца, в его взгляде нет дружелюбия.

– Объявись, паря! – обращается к Емеле один из казаков.

– Емелиан мы, прозванный Стеклодувом, – слабо отвечает Емеля.

Человек на белом коне с огненно-рыжею гривой вдруг отходит назад, и вместе с ним исчезает ощущение холода, напомнившего Емеле о недавней лихорадке.

– Повтори, что ты сказал, – голос уже звучит намного теплее.

– Емеля Стеклодув…

Недолгая пауза, как будто степь делала вздох, взрывается хором голосов:

– Любо!!! Любо! Люб-о-о-о!!!

Казалось бы, сама судьба благоволит к Емеле, предваряя его появление слухом о легендарном бунтовщике Стеклодуве. Уже вечером, при свете тысячи факелов, он пирует по левую руку атамана Разина. Степан Тимофеевич щедр и в выпивке крепок, Емеля украдкой разглядывает его. Странен наряд атамана: яркий, расшитый диковинными узорами халат – Емеля видит множество птиц с женскими лицами и коронами, – широкий желтый пояс с буквами-знаками, неграмотный Емеля не в силах разобрать подобных закорючек, но догадывается, что эти буквы принадлежат какому-то неведомому алфавиту; поверх длинных седых волос шапка атамана с теми же диковинными узорами и россыпью драгоценных камней. На поясе у Разина, в ножнах с тончайшей резьбой, покоится клинок, непривычно длинная рукоятка богато украшена живыми камнями – явный трофей с лежащего за этими пределами Юга. Седая борода и мягкая улыбка придают атаману благородства, в его силе – медведь, но в повадках чувствуется лиса, во взгляде – коршун, а в походке – змея. У Разина неожиданно тонкие руки, все в перстнях с самоцветами, Емеля с трудом подавляет чувство зависти к невиданному богатству.

А пир идет горой, факелов – как звезд на небе. В какой-то момент захмелевшему Емеле кажется, что факелы на равнине – всего лишь зеркальное отражение звезд, сошедших с точек равновесия и пустившихся в беспорядочное движение под сумасшедший барабанный бой. Емеля смеется. Казаки, выстроившись в круг, пляшут, и зловещие тени сопровождают их степной танец. Емеля пьян. Откуда-то появляется помост, атаман уже на нем, в руках кубок, казаки поднимают помост, и тогда Емеля видит женщину из своих лихорадочных снов. Атаман протягивает ей кубок, барабаны бьют уже оглушительно, Емеля опрокидывает чарку, и лишь один человек наблюдает за всем этим холодным взглядом – хозяин белой кобылицы с рыжей гривою, человек со страшным шрамом, пересекающим лицо, молчаливый черкес Назир. Он – верная атаманова тень, всегда будет сидеть по правую руку Степан Тимофеевича. Атаман протягивает черноокой княжне кубок, красавица смотрит в землю, потом она поднимает голову, атаман отводит пальцами легкую полупрозрачную вуаль, и Емеля видит ее лицо. Казаки кричат: «Любо!», Емелиан опустошает еще чарку. Барабаны внезапно смолкают, женщина принимает кубок и пьет вино Степана Тимофеевича, Емеля отключается.

Емелю слепит яркий утренний свет, он проснулся от странного низко гудящего звука. Оказывается, его постель – смятая трава и брошенное на землю конское седло. Странный звук доносится из стоящего поодаль яркого шатра. Емеля вспоминает своих недавних степных спасителей. Здесь же, рядом с седлом, лежит украденная пищаль. Емеля удивлен, но в ответ на его вопросы казаки, занятые повседневными делами, лишь лукаво улыбаются:

– Атаман молится.

– Как молится? – Емеля почему-то думает о страшном черкесе Назире, но получает еще более странный ответ:

– Степан Тимофеевич молится. Там, откуда он пришел, все так молятся.

Казаки дружелюбно смеются, умный Емеля решает не задавать больше вопросов, однако, на всякий случай, прижимает к груди нательный крест. Емеля включается в общую работу, стремясь быть полезным, но казаки улыбаются и качают бритыми головами, увенчанными залихватскими чубами-«оселедцами»: «Нет, московит, это не для тебя, тебя атаман призывает».

Емеля входит в шатер. Несмотря на буйно проведенную ночь, Степан Тимофеевич весел и бодр. Он обнажен по пояс, и Емеле открывается множество шрамов на мускулистом торсе атамана. Емеля испытывает неловкость. Стремясь отвлечься, он разглядывает внутреннее убранство шатра – вокруг множество ослепляющих красотой предметов, чье назначение, однако, Емеле неведомо. Он подозревает, что и атаман тут небольшой знаток, просто притащил всю эту роскошь из персидского похода. Степан Тимофеевич предлагает разделить с ним утреннюю трапезу. Что-то не дает Емеле покоя – большое количество книг, пергаментные страницы в тяжелых кожаных переплетах, выложенных самоцветами, по бокам серебряные замочки, – Емеля видел такие в монастыре у диаконов, некоторые книги раскрыты, – атаман – книжный человек? Емелю впервые посещает крамольная мысль, что, может, он не вылечился от лихорадки полностью, и какие-то вещи ему лишь мерещатся. Была ли этой ночью рядом со Степаном Тимофеевичем надменная красавица? Нигде не видно ее следов, а спросить Емеля не решается. Разин поручает Стеклодуву командовать отрядом.

Не все детали дальнейшей разбойничьей карьеры Емелиана Стеклодува исследованы, однако нам известно, что Емеля проявил неожиданную удаль, и не раз на казачьих сходах срывал бравое и мощное «Любо!» в свой адрес. Его удачный набег на Буйнакское ханство принес добычи под стать разорению Дербента, а в Астраханском столкновении именно удачные Емелины действия – внезапная атака конницы, где он всех удивил, вооружив казаков непривычно длинными копьями, – позволили привести в смятение, окружить и полностью уничтожить крупный отряд воеводы Шуйского. Позже Емеля рассказывал одному своему дружке странную историю про то, как Степан Тимофеевич показал ему старинную книгу о падении Первого Рима, – а Москва, как известно, является Римом Третьим, причем Четвертому не бывать, – и именно там Емеля видел такие копья у диких, прошедших лесами и болотами всадников, разрушивших Вечный город. А дни шли, Разин благоволил к Емеле, но не подпускал его близко. Лишь только черкес Назир везде черной тенью следовал за атаманом.

Как-то разнесся слух, что атаману нездоровится, слух облетел уже весь казачий лагерь – Степан Тимофеевич уже несколько дней не появляется из своего шатра. Казаки терпеливо ждут известия. Емеле поручено навестить больного. Он входит в расписной шатер, где его сразу же обступает полумрак. Пространство внутри выглядит совсем не так, как в первый Емелин визит. Оно, словно пораженное болезнью, сократилось в размере, от всех этих когда-то роскошных предметов исходит ощущение ветхости. Разин лежит на постели, укрытый одеялами, его веки сомкнуты, и атаман тихо стонет во сне. Курятся какие-то дымы. Емеля всматривается в изможденное, кажущееся серым лицо Степана Тимофеевича: его отпечатком прожитых лет покрывает сеть глубоких морщин – старость уже поймала в свои силки их атамана, – он рассматривает жиденькую седую бороденку. И это то лицо, которое так поразило Емелю?! Их ведет за собой просто немощный старик. Емеля долго и пристально смотрит на спящего Разина. Он думает, что один удачный удар смог бы все решить и избавить их от власти этого сумасброда. Атаман шевелится. Емеля, словно испугавшись собственных мыслей, делает шаг назад. А потом происходит то, что заставляет сжаться его сердце: в полумраке шатра Емелиан различает силуэт женщины. Она выходит из тени, приближается, Емеля видит ее открытые руки и ощущает ее запах, словно прорвавшийся сюда из неземной тоски его лихорадочных снов. Емелиана Стеклодува будто бы прожигают черные солнца глаз, но в следующее мгновение женщина уже не видит его, она кладет на лоб Степана Тимофеевича влажную ткань. Потом нежно отводит в сторону прядь седых атамановых волос. Емеля оторопелым истуканом смотрит на них. Разин тихо стонет и открывает глаза. Он видит склонившуюся к нему женщину и улыбается ей. Поднимает слабую руку, касается пальцами ее щеки. Слипшиеся губы атамана размыкаются: