Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Лабиринт (страница 9)
Дверь за Юрием захлопнулась. И в этот миг снова, словно скальпелем, резануло в его голове: «Фальстарт».
4
И хохот, от которого сейчас лопнут перепонки. Чей?
Это хохот болезни. Не только той, что вошла в него осиным ядом: больно само это место. Его куски, пространство, разламываются, как нарезанный протухший пирог. И лучше не знать, что там, в червивой начинке. Однако ведь он принял лекарство. Это оно воет голодным демоном в крови? Или он опять стоит на мосту под безжалостным тёмным ветром, где уже ничего не исправить, и Лия снова сейчас погибнет, сорвётся в безвозвратную мглу?
Нет, это не Лия. Это другая. И хотя она стоит спиной, и похожий гидовский камуфляж, но…
– Нет, – в забытьи шепчут губы. – Этого не может быть. Обернись…
Нет? А что там, в червивой начинке? В самой глубине?
– Что это? О чём ты?!
Тсс… Тихо. Здесь бессмысленно кричать. Потому что пришла тебе пора платить по счетам. Теперь ты заплатишь тем, что любишь. Здесь, где уже ничего не исправить, в месте, где закончатся илллюзии.
– Не-ет!..
Возможно, Фёдор проснулся. Но хохот и вой ветра всё ещё были здесь, постепенно отдаляясь, затихая. И гудение осиного гнезда.
Но вот всё развеялось. Русло канала было спокойным, как детская колыбелька. Давно забытый уют, лишь плеск воды, и день катится к закату. Только веки снова начали тяжелеть.
Почему-то теперь у канала два русла, там, впереди, после заградительных ворот, и оба изумительной красоты в мерцающих бликах вечернего золота.
Осы… Он пролежал в забытьи несколько часов. Повезло, что его не заметил никто из лихих людишек. На одном из русел что-то есть. В переливающемся золоте чернеет точка. Далёкий бакен?
Держать глаза открытыми всё сложнее. Нет, это не бакен, и незачем обманывать себя. Это лодка. Движется быстро и прямо сюда. Всё-таки не обошлось без лихих людишек, а может, кого и похуже. Фёдор попытался пошевелиться и понял, что ещё без сил.
Его заметили. Меньше чем через час чужая лодка будет здесь. Как нелепо: кто-то решил поживиться за его счёт, а он беспомощен, приходи и бери голыми руками.
Ещё одна попытка приподнять голову забирает последние силы. Веки слипаются. И мысль: «Всё, я спёкся. Я вот так просто сдамся, преподнесу себя на блюдечке», – разламывается уже в больном пространстве, раскалывается об хохот и вой ветра…
в месте, где закончатся иллюзии.
– Нет, обернись… Ты не можешь быть здесь!
«А вот это зависит от тебя, молодой гид».
– О чём ты? Что зависит от меня? – пытается кричать Фёдор, но не может, его гортань больше не производит звуков, губы немеют. – Что…
…зависит от меня? – шепчет Фёдор.
И вроде бы он снова на канале. Над ним звёздная ночь. Значит, ещё несколько часов миновало. Только почему-то взошли две луны. Фёдор моргает – две луны, каждая над своим расходящимся руслом канала. Этого не может быть. Бред. Тяжесть. И восхитительная гибельная красота распавшегося мира. Возвращаются голоса, сонные веки снова тяжелеют.
Где-то там плывёт чужая лодка. Где-то.
Сон…
– Что зависит от меня?!
«Тсс, здесь ты не можешь требовать. Та, которую ты обрёк на гибель, ждёт тебя».
– Это всё давно в прошлом.
«На болотах ты тоже так считал».
– Не играй со мной, Перевозчик!
«Т-сс… Почему же ты постоянно возвращаешься в эту точку? – Голос глухой, как треск давно высохшего дерева. – Опять ошибся с выбором?»
Ни насмешки, ни угрозы, только неумолимая констатация факта.
Фёдор уже на мосту. И девушка, окружённая тенью, под безжалостным ветром.
– Лия?
«Возможно. А может, и нет. Теперь зависит от тебя».
– Обернись. Обернись, пожалуйста! Ты не можешь быть здесь. Тебя здесь нет! Обернись.
Она оборачивается; сердце у Фёдора колотится, потому что он уже всё понял. Поднимает голову, смотрит на Фёдора, и он никогда не видел такой невыносимой печали в её глазах, отстранённой, через которую не пробиться, словно тень уже забрала её.
– Ведь мы договорились, Перевозчик! – кричит, пытается успеть Фёдор. – Я расплатился с тобой.
«Да-аа, – как протяжный шёпот, которым становится вой ветра. – Монетой-королевой. Но та, что ждёт тебя, и есть Королева».
– Но почему?! Что такое «фальстарт»?
Хотя Фёдор уже всё понял. Понял, что таилось в червивой начинке. И голос Перевозчика, треснувший, низкий и совсем пустой, напоминающе подсказывает:
– Всё теперь связано.
Только это Ева. Это она говорит голосом Харона.
5
Фёдор открыл глаза.
Эта горечь из сна ещё тлела в нём, но сердце успокаивалось. Отгораживалось от тёмной тоски.
– Ева, – Фёдор разлепил губы. Сколько он пролежал так? Не меньше десяти часов. Возможно, больше. Всё тело было липким от пота, и нижняя одежда пропиталась им насквозь, но уже высыхала.
Это был только сон. Плохой, дерьмовый сон, ночной кошмар, подаренный ядом болезни. Но теперь он прошёл.
Он пошевелился. Поднял голову. И понял, что выздоровел. Ночное небо затянулось лёгкими облачками, с воды веяла приятная свежесть, и не было никаких двух лун. Неправдоподобная, гибельная красота ожившей ночи тоже ушла вместе с болезнью. Зато в теле ощущалась лёгкость. Похоже, горькое лекарство подействовало – яд вышел.
Фёдор улыбнулся. Лишь плеск воды где-то недалеко. И тогда он вспомнил о чужой лодке. И…
Лодка была здесь. Лицо Фёдора застыло. Хорошо, что он не успел подняться и сесть, луна светила в его сторону, и он был как на ладони. Скосил глаза, нахмурился, и на мгновение его посетила неприятная мысль, что это всё еще сон. Потому что…
Лодка была ещё здесь. Хотя, по его прикидкам, прошло не меньше десяти часов. Таилась в темноте, совсем рядом, по другую сторону заградительных ворот. Зачем? Что она здесь делает? На него так и не напали, хотя времени было предостаточно. Тогда что?
Но самым странным было другое – плеск, который ни с чем не спутать, осторожная работа вёслами. Чужая лодка медленно приближалась, двигалась в его сторону, кормчий пытался никак не выдать своего присутствия. Фёдор поморгал: что за чёрт?
Глаза быстро свыкались с освещением. В лодке был всего один гребец, и похвастаться мощным телосложением он явно не мог.
«Чего тебе надо? – мелькнула тяжёлая мысль. – Ты явно прибыл сюда ещё засветло, видел, что я беспомощен. Если хотел просто пройти мимо, уже давно бы грёб своей дорогой».
Чужая лодка приближалась. Несомненно, странный ночной визитёр правил именно сюда. Фёдор успел отметить его искусность – звуков он почти не производил. Луна, показав свой бок, быстро очистилась от облаков, стало значительно светлее. Он несколько поменял положение, укрывшись плащом так, чтобы оставалась свобода манёвра. Странный лодочник сидел к нему спиной и подходил с правого борта. Рука незаметно нащупала ствол «ТТ» на дне лодки. Фёдор чуть подождал и переместил оружие на живот. Поднёс к нему левую руку, глубоко вздохнул и качнул лодку. Быстрый приглушённый плащом «клац» передёргиваемого затвора утонул в плеске воды.
Ночной визитёр немедленно отреагировал на звук, сразу же обернулся, подозрительно вслушиваясь. Мелькнуло лезвие ножа. Фёдор удивлённо поморщился, обнаружив, что нож зажат зубами, дабы освободить руки.