Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Лабиринт (страница 54)
Николай тогда так и не распознал, чем это было. Но прекрасно помнил, как встревожило Петропавла его сообщение. Хотя с тех пор и до начала весны нынешнего года о Горхе больше слышно не было. До той памятной встречи в сумерках Николай и сам относил его существование скорее к зловещим байкам, к мифологии канала, чем к действительности.
Только веселья на плотине и без Горха хватало. Коломенский шлюз был давно обесточен за ненадобностью и большую часть времени не причинял особого беспокойства. Лишь иногда, крайне редко, с ним творилось что-то неладное. Николай видел это собственными глазами и забыть не мог до сих пор. Шлюз словно проснулся посреди ночи. С глухим ворчанием заработали обесточенные моторы, мёртвые лампы начали тускло зеленовато светиться, а затем ворота в шлюзовую камеру медленно распахнулись. Николай сумел убедить себя, что ничего там не видел. И без призрачной тьмы, что выползала из камеры, веселухи вокруг сторожки в тот момент было предостаточно. Настолько, что у бывалых мужиков волосы на затылке вставали дыбом. Или старцы из монастыря – кто они? Почему укрылись в месте, совсем не предназначенном для жизни? И почему их не трогает туман? И то, что есть на Шоссейной улице?! Хотя они даже не удосужились прорыть небольшую канавку с водой вокруг монастырских стен. Лазарь как-то провёл ночь в монастыре у старцев. Вернулся бледный, молчаливый, да и седины на висках прибавилось, хотя глаза у психа, – а кем же его ещё считать? – лихорадочно горели.
Не нравился Николаю Лазарь – он был из той породы учёных, кто ради утоления своего любопытства, сродни средневековым колдунам, был готов поставить на карту всё; такие подозрительные типы не только рискнут собой, но и подведут за здорово живёшь, а что у них на самом деле на уме – не ясно. Николай не сомневался, что Петропавел определил его сюда, в том числе, приглядеть за Лазарем.
Но вот что удивительно: этот молодой пацан, Алёшка, нравился гидам, хотя парень явно симпатизировал Лазарю. Это нездоровое любопытство, свойственное учёным, конечно, жило в нём тоже. Только если его вовремя не обуздать, оно станет грызущим ненасытным червём и когда-нибудь сослужит пацану дурную службу.
Странный звук пришёл снаружи, трескучий и одновременно какой-то полый. И тени за узкой прорезью окошка, одетого в мощную решётку, пришли в движение. Алёшка вжал голову в плечи, потом сообразил, что все это видели.
– Мо-мм-ммо-мможет, пойти посмотреть, ч-что там? – предложил Алёшка, пытаясь не подать виду, что напуган. Только заикание его опять выдало.
– Угу. – Николай иронично кивнул. – Отвага и слабоумие?!
Гиды тут же скупо усмехнулись.
– Не надоело третировать парня? – пробурчал Лазарь. – Как дети малые…
Последняя фраза в его устах была эвфемизмом выражения «как солдафоны недоумки». Николай не возражал: они и есть солдафоны-недоумки, хотите так считать – пожалуйста; в общем-то, «отвага и слабоумие» – вполне их девиз.
– Нечего там делать, – пояснил Николай и, глядя на окна-бойницы, добавил: – Сюда никакая гадость оттуда не пройдёт. Утром разберёмся, что там.
Он даже не успел договорить до конца, когда раздался глухой стук в кованую дверь. Вооружённые люди переглянулись. В сторожке внезапно стало очень тихо. Удары в дверь повторились. Это был действительно стук, кто-то требовал впустить его. Теперь учёные тоже смотрели на гидов. Всё оружие в «весёлой сторожке» немедленно было приведено в положение «к бою». Металлическая дверь весила немало, и тот, кто сейчас стучал в неё, обладал нечеловеческой силой. Трескуче-полый звук, от которого теперь веяло чем-то очень тоскливым, был совсем рядом. Прямо за дверью. И снова монотонный стук.
– Он пройдёт, – вдруг с какой-то покорной обречённостью обронил Лазарь.
«Кто?» – подумал Николай. Всегда вальяжный, полный самодовольства голос Лазаря сейчас показался каким-то больным, и Николай не сразу узнал его.
– А ну, возьми себя в руки! – сказал он. Хотя с той же тёмной покорностью ему захотелось согласиться и сказать: «Он пройдёт». Николай крепче сжал карабин и заставил свои губы перестать шевелиться. Потому что с них только что чуть не сорвалось: «Он пройдёт сюда. До утра ещё долго, и он не торопится. И монотонный стук, невыносимый, словно там, за дверью, пришла сама погибель, будет становиться всё более настойчивым. А потом он просто пройдёт».
2
Совсем на другой плотине, с другой, северной стороны Москвы, накрытой туманом, города, о котором он ничего не знал, брат Дамиан наблюдал, как отчалившие было корабли спешат вернуться в Пирогово. Потому что над Цитаделью и над всеми маяками братства были теперь подняты гордые призывные флаги «Опасность миновала». Молитвы Светоча Озёрной обители брата Дамиана были услышаны, и счастливая весть разнеслась очень быстро – опасность миновала. Молитвы брата Дамиана были услышаны: он не только сумел отогнать Четырёх псов чёрного человека и защитить Пирогово от страшной беды – нашествия Разделённых, случилась ещё одна невероятная вещь. Только что в Храме Лабиринта, в своей барке капитан Лев открыл глаза. Долгий Священный сон окончен, о чём будет объявлено с минуты на минуту. Люди смотрели на брата Дамиана не просто с благодарностью; их глаза были наполнены самым настоящим благоговением. Такое будет продолжаться ещё некоторое время. Но, скорее всего, не очень долго.
«Они посмели поднять флаг над Цитаделью, – хмуро думал брат Дамиан. – Дурной знак».
Цитадель последние годы была для всего братства не чем иным, как Храмом Лабиринта, и капитаны, не испросив разрешения, подняли над ней флаг. Конечно, пока ими руководили не попытки реванша, а простая радостная эйфория. Сладкое упоение совместной победой. Но и такое будет продолжаться не очень долго. У людской благодарности короткий век. И когда начнётся разбор полётов, брат Дамиан должен быть готов.
Капитан Лев пока слаб. Как он поведёт себя дальше… В общем-то, особого секрета здесь нет. Конечно, реабилитация после долгого болезненного сна может и подзатянуться, кое-что также можно будет списать на видения, но рано или поздно всё это закончится. Любые игры с медленным отравлением, предложенные братом Зосимой, смертельно опасны. Здесь даже не надо тешить себя напрасными иллюзиями. Реабилитация закончится, и капитан Лев потребует вернуть причитающуюся ему власть. Уже вон пришла весть, что в Пирогово возвращается его дочь Аква. Девочку встретят с триумфом. Чего она наговорит, неизвестно. В любом случае, мятежа капитанов не избежать. Но немного времени всё же есть. Короткая людская благодарность и переполненные благоговения глаза – сейчас мяч всё-таки на его половине поля. И брат Дамиан намерен воспользоваться этим обстоятельством, выжать из него всё, без остатка. И паства поверит ему, Светочу, потому что он брал всю их ответственность на себя. Паства поверит Светочу, который смог отвести беду, а не грязным разоблачениям завистников. В этом ещё одна из тайн человеческой природы, о которых брат Дамиан так хорошо знал. Они напуганы, он вернул им веру, которая посильней рациональных доводов. Правда, у всего этого есть определённые пределы – капля точит камень, но к тому моменту, когда это произойдёт, брат Дамиан намеревался, выражаясь фигурально, «покинуть этот бренный мир». Потому что подлинные его интересы лежали не здесь, в Пирогово, хотя оно тоже было очень важно, а в некоем пока таинственном «там», что открыли они с его новым деловым партнёром, разумным человеком из Великого Университета. Там, где загадочный, но всё более открывающий свои тайны эликсир сулил невиданные перспективы. Они с новым деловым партнёром стояли на пороге грандиозных свершений. И в этом смысле Пирогово было не целью, а лишь средством, потому что они решились, дерзнули на, опять же выражаясь фигурально, «Небесное Пирогово».
Брат Дамиан хихикнул. К нему возвращалось прежнее состояние духа. Что же до мятежа капитанов, то у него есть корпус Стражей. Хотя мудрость правителя состоит в том, чтобы избегать всяческих расколов. Или, на худой конец, в том, чтобы оставить раскольников в ничтожном меньшинстве. А пока ему нужно время.
– Я думаю, мы сможем найти общий язык, – вдруг проговорил брат Дамиан и снова хихикнул. Если капитаны проявят определённую мудрость и сговорчивость, мы найдём точки равновесия.
Оставался ещё светлый принц гидов, их Учитель, о возвращении которого его предупреждал новый деловой партнёр из Великого Университета во время своего недавнего визита.
«Как он решился на путешествие по этим водам в одиночку? – подумал брат Дамиан. – Удивительный человек. Из Университета, через накрытую туманом Москву, полную зловещих тайн, в Пирогово и обратно. Конечно, у него был
Оставалась ещё тайна гибели семьи капитана Льва, и здесь всё так просто может не обойтись. И оставалась ещё эта удивительная девушка, зловещая фея зачарованного леса, ради которой, чего уж тут темнить, брат Дамиан готов был пожертвовать очень многим.
«Даже Лабиринтом», – больно резанула пугающая мысль. Впрочем, довольно скоро она перестала быть такой. Не стоит цепляться за прошлое. Это для паствы, пусть считает, что Лабиринт всё ещё жив.