Роман Канушкин – Дети Робинзона Крузо (страница 77)
– Я вижу… Вижу! Какая красота, – Лже-Дмитрий с ужасом осознал, что его губами говорит Слизняк, но не смог его заглушить. – Я вижу бабочек.
Лицо Лже-Дмитрия словно сковала каменная маска:
– Молчи, – хрипло произнес он.
– Нет. Теперь ты не сможешь заставить меня исчезнуть. Я вижу их.
Бабочки на Михиной ладони расправили крылышки, и их невозможно стало различить – был только свет, ослепительный, обжигающий свет. Казалось, он и был той самой небесной синевой, что пульсировала, наполняла, ежемгновенно творила сферу, и была ярче этой синевы.
– Они здесь, – восхищенно прошептал Слизняк. – Как красиво… Здесь. Все вместе.
– Молчи! – с трудом выкрикнул Лже-Дмитрий.
Опять на лице отразилась эта шизофреническая двойственность, мучительная борьба. Но Слизняк теперь и вправду не собирался исчезать.
– Ты хотел знать,
Слизняк умолк. Что-то неправильное, пугающе неправильное таилось в этом молчании. Лже-Дмитрий напряженно прислушался. Хмурая складка выступила на лбу, а губы скривились в привычном капризном изломе.
Что-то с голосом Слизняка… Словно он жалел его. Словно…
«Жертва»…
В глазах Лже-Дмитрия впервые мелькнул панический огонек.
– Ты на что намекаешь? – осторожно поинтересовался он.
Слизняк молчал.
Лже-Дмитрий пошмыгал носом, с крыльев которого гроздьями свисали розовые пузыри, – это все уловки! – затем быстро обернулся. И увидел
– В цепочке твоих рассуждений, – подмигнув, начал Лже-Дмитрий, – есть одно слабое звено. Дефект. – Он глубокомысленно осклабился, словно его слова должны были произвести ошеломляющий эффект, затем снова подмигнул непонятно кому. – Думаешь, я не знаю? Думаешь, так прост?! – Лже-Дмитрий колюче прищурился, и его глаза заблестели хитростью сумасшедшего. – Слабое звено: это место не принимает жертв!
– Да, – моментально отозвался Слизняк, – кроме той, что игнорирует, делает невозможным существование самого этого места.
Тишина.
Лже-Дмитрий снова пугливо обернулся, и…
Теперь
– Ты врешь! – завопил Лже-Дмитрий. – Вранье и подтасовка. Ты…
– Да, – согласился Слизняк. – Вранье и подтасовка. Тебя обманывают.
И голос, их общий голос, осекся. Хриплый стон со вздохом сорвался с краешка губ.
Крысолов смотрел на Лже-Дмитрия. В раскрытой ладони выброшенной вперед руки ослепительное сияние начало меркнуть. Теперь и Лже-Дмитрий отчетливо видел бабочек. И кое-что еще: именно в это угасающее сияние, будто впитывая, обогащаясь им, легла сейчас рукоять кувалды.
Измученное лицо Крысолова просветлело. Казалось, его кожа стала очень тонкой, словно светилась изнутри. И Лже-Дмитрий понял, что его защищало, что его берегло, и о какой жертве шла речь.
– Круг? – прошептал Лже-Дмитрий.
– Они сейчас умирают. И они здесь, – сказал ему на это Слизняк.
Никто не увидел, лишь, может, бабочки, сидящие на Михиной ладони, почувствовали, как дверь в комнату, где когда-то был сооружен алтарь с фотографией, дверь, за которой пропал Будда, бесшумно приоткрылась. Сейчас, в эту самую минуту, все печати оказались сорванными.
Лже-Дмитрий покачнулся, захлопал глазами и теперь уже в ужасе обернулся.
Она действительно шла мимо. И не смотрела на него. Но не только потому, что он не справился и больше не принимался в расчет. А прежде всего потому, что позволил
Подчиняясь пугливому импульсу, Лже-Дмитрий быстро взглянул на сферу, будто что-то еще можно было спасти, будто хватаясь за последнюю соломинку. И вдруг увидел, как проступившее в небесной синеве сферы лицо Мадонны начало трескаться, расплываться, сменяясь лицом его отца. Строгим, хмурым, раздосадованным – он не справился, не смог сохранить ускользающее время, бездарно разбазарил все собранное по крупицам и переданное ему. И ни Креста, ни Нобелевской премии, даже психушки теперь не заслужил. И в тематический музей догадок Рафаэля теперь войдут другие, а его ждет лишь бесконечное наказание в унылой темноте детской, опостылевшей темноте чулана, из которого ему так и не удалось убежать.
Лже-Дмитрий охнул, – короткий всхлип оборвал его стон, – и, поскуливая, бросился за
– Я-не-бесполезен, – ноюще кряхтел он. – Ведь я помог найти сбежавшего мальчика! Вот же он… Смотри! Мы сейчас… Мы заберем его! Не бесполезен…
Миха-Лимонад смотрел ему вслед.
И тогда Икс прошептал:
– Только не оборачивайся…
Лже-Дмитрий остановился, когда Мадонна достигла Бумера. Грудой развороченного железа притихший полуавтомобиль-полусобака возвышался совсем рядом, и что-то… Нет, Мадонна не начала исчезать, но будто выцвела, и…
Лже-Дмитрий, все так же поскуливая, уставился на нее.
Он – отыгранный материал. Она больше в нем не нуждалась. Теперь она сама могла спустить с цепи свою Шамхат.
Но дело заключалось не только в этом.
Сломанный китайский зонтик, которых было полным-полно в безвозвратные годы его юности, застегнутая на разные пуговицы аляповатая дырявая кофта, торчащие паклями седые волосы, сбитые на макушке под соломенную шляпку – все это ранило безупречный вкус бывшего антиквара. Так же, как и пугающий шепот, доносящийся из черной дыры беззубого рта:
– Шам-х-ат! – как змеиное шипение. – Шамхат, пробудись! Найди сбежавшего мальчика.
Лже-Дмитрий почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Дело уже было не в оскорбленном эстетическом чувстве, потому что змеиное шипение сменилось леденящим хохотом безумной старухи:
– Сам отдашь! Са-а-ам! Найди, Шамхат!
И перед тем как исчезнуть навсегда, Лже-Дмитрий в ужасе закричал.
– Не оборачивайся, – прошептал Икс, не сумев сдержать нотки ослепительной радости в голосе. – Он здесь! За твоей спиной. Но не оборачивайся.
Миха вздрогнул. Он знал, о чем говорит Икс. И все же еле слышно спросил, – Будда?
– Конечно! – восторженно воскликнул Джонсон. – Мы собрали круг. Но не смотри назад.
– Почему?
Мгновенная пауза. Словно друзья пытаются деликатно объяснить ему…
– Иначе она его увидит, – Джонсон.
– Она сможет увидеть его только твоими глазами!
Вот оно как!.. И тут сжимай – не сжимай зубы… «Потому что в нем совсем нет тени, – вспомнил Миха, а потом мысленно добавил: – И в вас больше нет тени».
Миха-Лимонад крепко ухватил кувалду. Боль в теле странным образом возвращала ему силы, хотя, возможно… так действуют их детские выдумки, так действует круг. Миха смотрел на Маму Мию, ощущая, что кто-то словно зачеркивает четверть века его жизни красным карандашом. Сердце бешено колотилось. Сейчас за его спиной Будда, и он больше никогда не позволит… У них не будет другого шанса, никогда…
Еще один элемент встал на свое место. Пазл почти собран. И все равно Миха испытывал странное ощущение, похожее на дежавю.
– Наше время заканчивается, – словно подтвердил его мысли Икс. – Найди уязвимое место. Бей точно в цель.
– Куда? – Прошептал Миха.
– Найди. Ты должен понять. Теперь ты сам. Только ты.
Миха-Лимонад смотрел на Маму Мию. Смотрел сквозь свою ладонь. Он видел, что бабочки умирают. Или, возможно, уже умерли. Там, в сфере. В сияющей синеве.
Найди уязвимое место.
Бей точно в цель!