Роман Канушкин – Дети Робинзона Крузо (страница 69)
Лишь только вторгнувшись в ледяную, взорвавшуюся брызгами темноту Москвы-реки, Джонсон, скорее всего, на мгновение потерял сознание. Все внутри него застыло, и сердце судорожно остановилось. И Джонсон решил, что не выплыть ему из ледяной купели, из обступившей со всех сторон бездны, как почувствовал, что сердце совершило свой первый неверный удар, еще один, а потом бешено забилось. Он, скорее всего, достиг низшей точки, потому что вода начала выталкивать его. Джонсон стал отчаянно помогать себе: энергично работая руками и ногами, он пытался всплыть на поверхность, маняще переливавшуюся огоньками Московских улиц.
Джонсон совершил свой прыжок.
Он понял, что это была за кровь. Чья кровь выступила на его белой нарядной рубашке. Картинка возникла в его голове, вполне возможно, он извлек ее из тех мгновений, когда был без сознания. Он увидел и начал понимать еще множество вещей,
(как же Икс со всем этим угадал! И прежде всего – сохранив эту старую, застиранную до дыр желтую майку с индейским вождем в полном боевом оперении)
и понял, как теперь будет. Он не успел испугаться, лишь подумал, что и он ведь сохранил флейту, а Миха – фотографию, и понял главное: в любом случае, все это время они и были тем самым… кругом, невзирая ни на что, они были
И о котором помнил теперь только Икс.
Поверхность казалась совсем уже близкой. Джонсон двигался к ней, не теряя тихой надежды – ему был необходим глоток воздуха. Все в нем требовало жить, хотело, требовало этого, пусть и пропахшего моторным маслом или мазутом, такого спасительного глотка воздуха…
Он не сразу сообразил, что его движение вверх прервали. Не сразу понял, как что-то еще более холодное, чем мутная вода реки, коснулось его ног и потянуло вниз.
Потолочные балки с проемом для лестницы, ведущей на второй этаж, провисли, и, словно из-под них кто-то выбил клин, рухнули в коридор. Миха-Лимонад успел отскочить в сторону, и его зацепило лишь краем. Удар пришелся на правую ногу. Тупая вспышка боли искрами взорвалась в мозгу. Миха выбрался на террасу, не разобравшись, что это теперь на его джинсах – грязь или кровь, ступил на пораненную ногу. Боль пришла не сразу, но сделалась намного острее. Правая нога, скорее всего, была сломана, и, там, под джинсами на ноге содралась кожа, но…
– Подожди! – закричал он Лже-Дмитрию через выбитые окна террасы.
Тот даже не оглянулся, поднимая кувалду. Следующий удар ЛжеДмитрий обрушил чуть выше радиаторной решетки, прямо на сияющую новизной бляху с пропеллером, эмблему BMW. Рык зверя захлебнулся, и мгновенно в искореженной решетке радиатора мелькнуло нечто, заставившее вспомнить об оскаленной пасти.
«Ш-а-а-м-м», – пронеслось далеким глухим гулом, хотя, возможно, с этим звуком оторвало от дома часть крыши с водосточной трубой, за которую держался Икс.
«Странно, – почему-то успел подумать Миха, – ведь от удара лобовое стекло не должно было разлететься на мелкие кусочки». Но произошло именно так, и множество осколков сейчас блестело в лице Лже-Дмитрия. Некоторые вспороли кожу на лбу, и она свисала лоскутами, дав обильное кровотечение. Лже-Дмитрий ничего не замечал. Он снова занес кувалду.
– Подожди, – простонал Миха уже совсем негромко и заковылял к выходу.
Он взялся за косяк двери и остановился, чтобы перевести дух. От нового удара за его спиной частично обрушилась кровля.
Все же, сам не ведая причины, Лже-Дмитрий на миг остановился. Кровь текла по его лицу. Вот первая капелька сорвалась и полетела вниз. Высохшая земля сожрет ее без остатка, но ничего не изменится. Даже не заметит. Вторая капля…
Ничего не изменится. Это место не принимает крови – ему мало. Его…
Третья капля…
Слизняк сейчас забился в свой дальний угол и дрожал, умирая от страха. И на что-то пытался указать. На… На…
Плевать! Лже-Дмитрий взмахнул кувалдой: плевать!
Миха-Лимонад уже все понял, но все еще в немом оцепенении смотрел на погибающий Бумер. На то, как под вспоротым глянцем переднего крыла на миг обнажилась стонущая живая плоть в лиловой сетке сосудов и снова скрылась. Как выгнулись в стороны передние колеса, превращаясь в уродливые трубки, пародию на лапы животного (блеснул даже рудиментарный коготь телесного цвета), лапы, в которых вытянутыми кривыми эллипсоидами застыли колесные диски, словно художник концептуалист не пожалел для своей шизофренической скульптуры роскошного BMW. Лапы-колеса затвердели мутными кривыми зеркалами, а Лже-Дмитрий уже нанес удар по капоту. И снова часть дома с грохотом обвалилась за Михиной спиной: от гостевой комнаты остались только внешняя стена (за которой когда-то, целую жизнь назад, плескалось море) да и потолок, покоящийся теперь лишь на таких ненадежных поперечных балках – вот-вот рухнет.
«Ша-м-м… х-а-а-т» – дохнуло над пустыней шершавой волной.
Искореженное железо капота с пронзительным визгом выгнулось изнутри и вновь проступило живым – уродливой, пока еще с трудом угадываемой головой с липкой редкой шерсткой. Художник-шизофреник был явно в ударе: полузверь – чудовищная собака, полуавтомобиль припал к земле на растопыренных лапах. И продолжал увеличиваться, будто распираемый внутренним объемом, с каждым ударом молота сбрасывал с себя отживший панцирь-кокон.
– Шам-хат! – вдруг завопил Лже-Димтрий, словно вспомнил имя своего бога. Ответом ему стал короткий рев, который тут же сменился настороженным молчанием.
– Подожди! – закричал Миха из последних сил. – Постой!
И тогда он увидел еще кое-что – времени действительно почти не осталось. Лапы, все более похожие на звериные, стали обрастать легким пушком, а выступивший коготь быстро потемнел, став кривым и острым, как бритва. Скорее всего, случайно коготь чиркнул по левой ноге Лже-Дмитрия, вырвав кусок мяса, да так и застыл недоуменным вопросом. Брюки благородной двойки Armani лопнули крестом и мгновенно вымокли – страшная розовая рана выплюнула фонтанчик крови. Дже-Дмитрий этого даже не заметил. Лишь покачнулся, осев на раненую ногу, отступил на шаг и деловито уставился на Бумер.
Миха-Лимонад начал спускаться с крыльца. В этот момент он с холодной отстраненностью подумал, что вполне мог бы его убить. Если для того, чтобы защитить Будду, такое понадобится, вполне бы мог. Руки у него все еще целы, а учитывая то, во что тот себя превращает, это вполне можно было бы рассматривать как услугу.
От нового удара кувалды, словно от слабодействующего направленного взрыва, разлетелся флигель. Что-то тяжелое ударило Миху по голове, и перед глазами поплыли круги. Михе пришлось отшатнуться назад и прижаться к стене.
Дом не хочет его выпускать. Несмотря на то, что он весь в крови и у него темно в глазах.
Но…
«Вранье и подтасовка, – промелькнули давние слова, – любимое оружие старой карги».
От прихожей с лестницей, ведущей на второй этаж, и гостевой комнаты остались лишь покосившийся кусок внешней стены, несколько ступенек, вздыбленных сюрреалистическим хребтом, и гипсовый простенок, разделявший комнаты.
Но… Лже-Дмитрий.
«Ты не должен спешить, – предупредил его Икс. – Это очень опасно. Ты
Лже-Дмитрий…
Почему он не может сюда войти? Зачем ему рушить автомобиль? Зверь, беспощадная сука Шамхат, все так, но… Почему он не может войти в дом сам?
И опять Миха почувствовал что-то, как и в тот момент, когда перестал играть на флейте. Что-то ускользающее и очень важное…
Икс многое спрятал от него. Но Миха за это на него не в обиде. Икс многое спрятал от него, словно знал не только о квазиинтимной связи, – и насколько это оказалось верным.
Миха лишь удивленно промолвил:
– Вот почему тогда у дома не было собак…
Миха из последних сил с шипящим звуком набрал полные легкие:
– Подожди! – закричал он, чувствуя на губах соленый вкус крови.
И тут за его спиной родился какой-то темный звук. Миха успел обернуться. Поперечная балка наконец соскользнула со своей опоры и, как гигантские качели, понеслась вниз. Балка ударила по Михе, отбрасывая от порога. Если б удар был прямым, его грудная клетка оказалась бы проломленной. Но в последний момент Михе удалось уклониться (все же занятия боксом и нелепое прозвище «Тайсон» не прошли бесследно), и балка ударила вскользь по левому боку, ломая ребра и выбив ключицу.
– Постой, – импульсивно выдохнул Миха. – Вот почему их не было…
Его губы еще что-то прошептали, а потом перед глазами поплыли огненные круги, и он затих, уткнувшись лицом в небольшую лужицу собственной крови.
На долю Икса не выпало в эту ночь девушки, в чье сердце еще могло бы стучаться милосердие. Случайный прохожий увидел рядом с детским магазином подозрительного типа и поспешил перейти на другую сторону. И его можно понять: этот тип в темноте беседовал с кем-то, махал руками и даже вроде что-то пил из воображаемой бутылки, только… перед ним никого не было.
Прохожий ускорил шаг – либо шизофрения, либо дожравшийся алкаш. В любом случае, разумнее держаться подальше.