Роман Канушкин – Дети Робинзона Крузо (страница 33)

Магазин Синбада находился там, где строители соборов воздвигли бы, возможно, свой самый совершенный и прекрасный кафедрал под стать Нотр-Дам де Пари. Им бы просто пришлось так поступить, потому что, в противном случае, если переходить на военный язык (а с иной формой вербализации, как уже отмечалось, у Икса были проблемы), им понадобилась бы очень мощная армия. Страна чудес для детей нашла себе удивительно подходящее место, где было чем поживиться всему и всем.

– Дети – это верный ход, – сказал Икс.

– Придет серенький волчок и укусит за бочок, – сказал он чуть погодя.

– Дети жестоки и доверчивы к чудесам, – сказал Икс спустя еще какое-то время. – Это прямо Троянский конь.

– Она нашла свое «уязвимое» место, – подвел Икс итог. – Ахиллесова пята и Троянский конь в одном бокале – смешать, но не взбалтывать. – Он немножко подумал и решил сформулировать иначе. – Дети, сумасшедшие и плохие места. А еще – дурные вещи, плохие амулеты. – Губы Икса сложились в капризном росчерке. Он помолчал, словно пробуя на вкус следующую мысль. – А по-другому – дети, сумасшедшие и благие места. Еще – хорошие вещи, талисманы, благие амулеты.

К этому моменту он уже обнаружил, что творится на стене с буквой «А», первой в строчке немецкого поэта Готфрида Бенна, принятой им за молодежно-экстремистский слоган. Более того, он теперь знал, для чего вообще здесь была эта надпись. Его (их?) действительно пытались оберечь. Предупредить и оберечь.

Или другой вариант: Икс окончательно впал в безумие и находится в палате для душевнобольных под действием сильнейших препаратов. И видит сны. Про Небо, пронзенное Темными линиями, и про Страну чудес, где все линии сходятся в одну точку.

Уже совсем скоро на свою беду охранник магазина Синдбада заразится бациллой этого странного человека. Может, он и псих ненормальный, но только… Собака действительно приближалась. Кто-то из хулиганов-подростков написал на рекламной панели очередное граффити: «Alles is Ufer, ewig das Meer». Охранник не знал, что это значит, да и ему было наплевать. Важным оказалось другое: заглавная «А» в первом слове стала… как бы (охранник с каждым днем смотрел на это со все возрастающим подозрением)… стала как бы барьером между собакой и беглецами, стеной, не дававшей трехголовому монстру настигнуть преследуемых. А потом охранник решил, что сходит с ума. Потому что буква «А» в первом слове начала… изгибаться.

– Псих ненормальный, – твердил охранник. И сон про горящий бэтээр снился ему теперь каждую ночь.

Но охранник давно забыл, что такое страх. Тем более подобный, детский, вроде бы лишенный реальных мотивов. От тоски, а может потому, что боевиков ему хватило в жизни, пару лет назад он увлекся фэнтези. И прилично подсел. Он все знал про защитные магические поля, стены, звездные щиты и вообще магическое оружие. Все это было мило, увлекательно. В книжках. Но…

– Псих ненормальный, – в очередной раз выругался охранник. Стена-оберег, оживленная силой звездной росы, магический щит… Буква изгибалась; левая внешняя вертикальная штанга «А» уже почти превратилась в полукружье, трансформируя и выгибая всю букву. Словно что-то внутри рисунка давило на нее, словно угрожающая лапа собаки-монстра пыталась прорвать невидимую стену. Буква выгибалась, становилась все тоньше и, возможно, совсем скоро стена не выдержит, лопнет, и ярость, чужая и темная, вырвется на волю.

– Псих ненормальный.

Теперь охранник будет повторять эту фразу очень часто, сначала с ворчливым недоумением, а потом… как ни странно – с любовью и даже мечтательной печалью. Потому что этот странный человек куда-то пропадет, по крайней мере, он перестанет приходить в магазин, а охранник с удовольствием задал бы ему кое-какие вопросы. И потому что сны пройдут. К концу мая сны про горящий бэтээр пройдут навсегда.

«Alles…»

Все – берег, но вечно зовет море.

«Буква „А“ – первая в любимой фразе Михи. А еще – „алеф“, – думает Икс, вспоминая то ли аргентинского писателя Борхеса, то ли совсем уж таинственного Фулканелли; ведь в голове у него винегрет. – Кабалистическая буква, точка, в которой пересекаются Миры. Алеф – точка, содержащая самое себя и все миры, ею сотворенные».

Он, наверное, опять уснул на своем наблюдательном посту. А сегодня ему спать нельзя. Вот и чей-то голос, до пронзительности знакомый, твердит то же самое. Сегодня Икс наконец добрался до их с мамой шести соток: сел в электричку и доехал до дачи, даже без пересадки, потому что день выдался выходной. Конечно, только сумасшедший мог проделать такое путешествие ради секатора на длинной палке, приспособленного им когда-то для обрезки яблонь. Но с выяснением вопроса о сумасшествии Икс решил повременить. Секатор оказался вещью крайне полезной. Икс вернулся с ним в Москву, продумывая до мелочей предстоящую «военную» операцию. Медитативный стук колес электрички, оказалось, к тому располагал. В детстве Икс обожал электричку, «наш дачный поезд». Сейчас он избавился от сантиментов – слишком много связанного с детством ждало впереди. Бывший сержант Карпов тоже пригодился – он одолжил Иксу мощный бинокль ночного видения.

Икс подготовил на кухне свой наблюдательный пост и дождался заката. Темнело все позднее, а Иксу нужна была ночь. Ее он тоже дождался. И быстрой тенью, вооруженный секатором, как ниндзя из киношки, оказался у магазина Синдбада. Но здесь понял, что тормозит. Снова сухие губы и беглый облизывающий их язык – старых псов не выучить новым фокусам. Псов… Шамхат смотрела на него с рекламной панели шестью парами красных, абсолютно живых глаз. Воображение… Ее коготь был размером с голову самого последнего, «долговязого» мальчика. И буква «А» в месте изгиба сделалась тонкой, почти прозрачной. Интересно, что будет, если Шамхат, словно спичкой, чиркнет своим изогнутым когтем по голове долговязого? Что будет с Иксом, настоящим, живым Иксом? – Ждать, видимо, осталось совсем недолго. Но Икс не собирался ждать. Он поднял секатор, раздвинул лезвия, направив острие к когтистой лапе Шамхат, и снова облизнул губы. Почувствовал ватную слабость во всем теле. И рука с секатором непроизвольно опустилась. Интересно, что его сдерживает – боязнь признаться, что стал шизофреником?

– Нет, нет, нет! – проговорил Икс. – Я не дам тебе морочить мне голову. Ты просто рисунок.

И хихикнул: как называются те, кто разговаривает вслух с просто рисунком? Икс быстро обернулся. Улица, к счастью, было пуста. С другой стороны, это означало, что он здесь совершенно один. И действительно, незачем морочить себе голову – вопрос собственной неадекватности уже давно не является приоритетом.

– Сука, беспощадная сука, – оказывается, уже некоторое время тихо и немузыкально бубнил себе под нос Икс.

Пелена поплыла перед глазами. В это же мгновение три жуткие собачьи головы соединились в одну. Взгляд теперь был не просто живым, он был пристальным, свирепым и наливался темной кровью, такой же, как и вставшая над магазином теперь уже абсолютно полная луна.

«Восход темной луны!» – вспомнил Икс песенку своей молодости и тут же жестко выдавил:

– Пошла ты, сука!

Он тряхнул головой.

– Мерзкое отродье… – Рука с секатором поднялась вверх. – Вечно зовет море! – И Икс снова хихикнул, но лезвие четко нацелилось в прежнюю точку. – Любишь море? Любишь, сука?!

Дети, сумасшедшие, хорошие места и талисманы

Рисунок опять стал плоским. Просто трехголовый песик, возможно, из Гарри Поттера, всего лишь безобидная консуматорская декорация, детишкам на радость… Интересно, что о нем подумают, если обнаружат за этим занятием? Что видят деловито бормочущего шизофреника, скрупулезного психа, чей внутренний голос заставил его прибегнуть к вандализму в отношении несчастного детского магазина? Боже мой, он что, Бармалей?! Тупая шутка? Дети, их радостный смех, их светящиеся счастьем глаза… Каких только психов не бывает на свете – это ж надо, вырезать часть рисунка, да еще сжечь его, облив бензином!

– Дети, их радостный смех, их… – Икс поморгал, его голос треснул. – Их способность быть проводниками. – Он опять облизал губы, и чувствуя, что, наверное, и впрямь сходит с ума, добавил. – Их способность жить в точке «алеф».

Секатор, словно самурайский меч, двинул вверх по рекламной панели; пластиковая бутыль с горючей смесью ждала за углом.

Пламя занялось быстро.

– Привет тебе, тьма, старая подружка, – сказал Икс, глядя на огонь. – Ну, вот ты и добилась своего: я совсем «ку-ку»… Ты рада встрече?

И снова хихикнул.

Всю ночь Икс не сомкнул глаз. Но с порезанным рисунком ничего не происходило. Никаких самовосстановлений, как в дешевых ужастиках или научно-фантастических фильмах категории «В». И лишь воображение Икса превращало образовавшуюся дыру в черный провал, в око, глаз, наблюдавший за ним из ничто.

Весь следующий день Икс прокрутился у магазина. Прохожие качали головами – вандализм, кому-то взбрело в голову порезать рисунок; это каким надо быть подонком, чтобы детский магазин… нет у людей ничего святого…

К вечеру усталость взяла свое. Икс направился домой, вздремнуть, поставив будильник на полночь.

В две минуты первого ничего не изменилось: в рекламной панели магазина зияла черная дыра. Наблюдая за ней со своей кухни через бинокль ночного видения, Икс даже мог различить рисунок кладки на стене. Он курил «Золотую Яву», пил в огромном количестве крепкий чай, рассказывал себе всякие истории, но его глаза все равно слипались. В запоях Икс мог выдерживать без сна по нескольку ночей, почему же сейчас организм его подводит, сейчас, когда ему так нужна помощь… Если бы с ним были друзья детства (да, раскидала жизнь!), или если бы была жива Люсьен, королева троллей, волчица, дракон, оберегающий его от мира мертвых…