Роман Каграманов – Тайны Лунного зала (страница 22)
Теплая ладонь легла на ее правую щеку, а голос стал громче. Мария приоткрыла глаза, не сразу понимая, где находится. Попыталась снова заснуть, укрылась одеялом, но теплая рука вернулась. Она гладила ее, как заботливая мать. Она открыла глаза и увидела около кровати силуэт девушки. Тьма скрывала ее лицо. Мария прищурилась, приподнялась на подушке и потянулась к ночнику. Теплый свет наполнил комнату, а в голове стал слышен шепот Риты:
– Мередит, коснись ее. Это Лилит, приспешница Леварда. Кольцом…
– В этом нет нужды. Передай ей, – глухо ответила Лилит, словно слышала Риту.
Лилит поднялась и подошла к окну, скрестив руки на груди. Стояла молча, глядя в ночь. Одеяло с грохотом сползло на пол. Мария опустила босые пятки на холодный паркет и, сгорбившись, посмотрела на худое, ломкое тело гостьи.
– Что тебе нужно? Как ты сюда попала?
– Ты не заперла дверь. Я решила войти обычным способом.
Мария встала, коснулась кольца и подошла ближе.
– Что тебе нужно?
– Помочь.
– Не верь ей, Мередит, коснись ее, – вспыхнула Рита.
– Угомони ее. Она мешает думать, – резко повернулась Лилит. Теперь Мария увидела ее лицо: острые скулы, красная помада, руки – тонкие, как сухие ветки.
– С какой стати ты будешь помогать? Почему я должна тебе верить?
– Я устала быть дворовой собакой в чертоге. Служила монстру веками, а в благодарность – ничто. Он бросил нас, спасая свою шкуру. Пусть слушают, если подслушивают. Ад покажется мне курортом после того, что я испытала за годы службы Леварду.
Мария подумала, что нет ничего опаснее обиженной женщины, решившей не терпеть.
– Почему я должна верить тебе, Лилит?
– Не обязана. Но я поделюсь информацией, а после – растворюсь в объятиях. Даже если смерти…
Рита замолчала. Мария заметила: небо затянулось тучами – луна скрылась. Она кивнула в сторону кухни:
– Пойдем. Выпьем кофе.
Они спустились по лестнице, миновали темный лунный зал и вошли на кухню. Мария включила свет, заправила кофемашину на две кружки. Лилит, не глядя в зал, села на высокий стул. Мария поставила перед ней керамическую чашку и села напротив. Лилит вдохнула аромат, улыбнулась:
– Давненько не пила хорошего бразильского кофе – даже в капсулах держит вкус.
– Говори, – оборвала Мария. – Если хоть слово окажется ложью, я пущу в ход кольцо. Или привяжу тебя в Лунном зале и дождусь полной луны.
Лилит едва заметно повела бровью:
– Сделаем вид, что я этого не слышала.
– И я, – негромко отозвалась Рита в голове Марии.
– Расскажи все, что знаешь. О Чаше Присциллы – в первую очередь, – сказала Мария.
– Тебя больше волнует Чаша, чем спасение мира? – усмехнулась Лилит.
– Отвечай.
– Хорошо.
Когда-то неподалеку от нынешнего Грей-Палмс стоял городок Спелсвуд – «Ведьмин город». Его темные воды унесли тысячи жизней: река шла, как змея, и в половодье пожирала берега вместе с домами. Люди избегали этих мест, но что-то тянуло их назад – будто сама вода шептала им по ночам, обещая прощение и возвращение утраченного. На рыночной площади продавали соль и сушеную рыбу, а над крытыми лавками висела тяжелая сырость, в которой даже огонь горел тускло. Пахло водорослями, тиной и ладаном – священники без устали окуривали улицы, но дым смешивался с туманом и делал его только гуще.
Аттила, правитель тех мест, грозный и жадный до власти, пообещал выдать дочь за того, кто принесет Маркиана в жертву – человека, считавшегося в Спелсвуде хранителем правды и опорой бедняков. Слух прошел шепотом по трактирам и по дворам, и в глазах многих мужчин зажегся голод: невеста и трон – награда за кровь. Дочь звали Гортензия: высокая, рыжеволосая, вся в веснушках, желанная для мужчин и ненавистная для их жен. Узнав о решении отца, она перестала говорить, а ночью – сбежала в лес. Шесть дней и ночей она блуждала голодной и замерзшей, спала на корнях, пила росу с папоротников, считала звезды вместо молитв и зажимала ладонями уши, чтобы не слышать реки – та преследовала, будто живая. На седьмую ночь ее разбудил незнакомец: тонкая трость, набалдашник в виде головы росомахи, шаги без звука. Он вел себя как хозяин, и лес не спорил с ним.
Он выслушал ее до конца, не перебивая, а затем вынул из кармана Чашу и наделил Гортензию силой: каждый, кто причинит боль, может быть заключен туда навеки; освободить сможет лишь лунный свет или лунный камень. Его голос был ровным, как гладь воды перед бурей, и каждое слово ложилось тяжелым знаком. «Помни цену», – сказал он, и Чаша слегка дрогнула у нее в руках – будто приняла хозяйку. В память о матери Присцилле, погибшей от рук скифов, Гортензия назвала сосуд ее именем: «Чаша Присциллы». С тех пор Чаша держала в себе эхо чужого стонущего дыхания, и край ее всегда был прохладен, как камень у воды.
Вернувшись во дворец, Гортензия налила отцу вина в Чашу. Вино темнело в серебре, и луна, пробившись в окно, коснулась края Чаши. Аттила сделал глоток – и исчез, словно шагнул в тень. Во дворце началась паника, стража кинулась к окнам, женщины закрыли лица платками, но Чаша была пуста и нема. Ночью, под полной луной, Гортензия подняла Чашу к свету, надеясь увидеть мать, – лунный луч лег на серебро так ровно, будто его положили рукой. Из Чаши медленно вышел Аттила: он дышал тяжело, будто доплыл через ледяную реку, и глаза у него были пустыми, как пустые амбары. Поняв, что ошиблась и что не ей выбирать, кому быть прощенным, Гортензия шагнула из окна. Падение было коротким: ветер успел только оборвать с ее плеч тонкую шаль. Ее душа не обрела покой и прокляла воды Спелсвуда – с тех пор они стали тянуть к себе тех, кто долго смотрит на луну. Говорили, вода запоминала имена и звала их в полнолуние, а лодки разворачивала против течения.
Чаша же вернулась к создателю – так бывает с вещами, у которых есть хозяин сильнее смерти. Ее подхватила чья-то тень у кромки леса, и серебро снова стало молчаливым. С тех пор Чаша ходила из рук в руки по тайным договорам и кровавым клятвам, и каждый, кто знал о ней, боялся засыпать при открытом окне. Так началась история сосуда, который теперь держит сотни душ – в том числе твою мать, Мередит.
Через несколько секунд тишины Лилит заговорила:
– Этого достаточно? – закончила она. – Теперь ты знаешь, с чем имеешь дело.
Решимость Марии окрепла, а доверия к Лилит добавилось, хоть и немного. Кофе остыл, тишина сгущалась. Они молча смотрели друг на друга. Лилит наклонила голову, вглядываясь в темноту за окном. В следующую секунду окно взорвалось градом осколков и перед ними появился Симонс.
– Что она здесь делает? – выкрикнул он, готовый к бою.
– Она пришла помочь, – ответила Мария, пытаясь успокоить Симонса.
Он ступил на пол, подошел вплотную к Лилит и прошептал ей в ухо:
– Я тебе не доверяю.
Лилит молча смотрела на Марию – в глазах пустота веков и усталость.
– Ей можно верить, – твердо сказала Мария. – Она многое рассказала.
– Это не стирает ее вины, – холодно отозвался Симонс. – У нее на руках кровь людей и архангелов.
Он расправил крылья, встряхнул осколки со складок плаща и добавил уже деловым голосом:
– Я прилетел сказать: Каин и Авель идут в поместье. Мы с Питером ротировали в их убежище – пусто. Астарот сообщил, что они скоро будут.
Мария вскочила и направилась в Лунный зал. Встала в центре, оглядела каждый угол, прикинула план. Симонс и Лилит двинулись следом.
– Стой! – остановила Мария Лилит. – Тебе туда нельзя. Симонс, спрячь ее на мансарде. Когда придут, она не должна попадаться им на глаза.
– Ты ее прикрываешь? – резко спросил он.
– Я прикрываю нас, – отрезала Мария.
Симонс коротко кивнул.
– Я не привыкла прятаться, – тихо возразила Лилит.
– Сегодня придется, – жестко сказала Мария. – Ты лишняя мишень.
– Она права, – бросил Симонс. – Наверх. Сейчас же!
Лилит задержалась на полшага.
– Идут, – сказала она.
– Будем ждать, – сказала Мария.
Глава 3
Неприятный собеседник