Роман Глушков – Головы на копьях (страница 43)

– Надо возвращаться к каравану, – заговорил наконец Гиш, решив, что от дальнейшего топтания на месте проку не будет. Их враг-одиночка осторожен. Он скрылся прежде чем они атаковали в ответ, а значит, вряд ли он нападет, когда все ждут его появления. – Мы думали, кригариец будет бегать от нас, и оставили у повозок слишком мало охраны. Но эта тварь, похоже, сильно разозлилась и взялась за нас всерьез. Поэтому нельзя отныне рисковать нашим грузом. Возражения есть?

Единодушное молчание соратников означало, что возражений нет.

– А что делать с мертвыми? – поинтересовался Бенджи. – Мы заберем их с собой или как?

– Ты в своем уме? – окрысился на него Чаз. – Да кригариец только и ждет, когда мы вернемся за мертвыми, чтобы учинить в той дыре еще одну кровавую баню!

– Чаз прав, – нехотя согласился с ним новый главарь. – Это будет в духе кригарийца: повторно напасть на нас, когда мы станем думать, будто он ушел. Так что придется оставить мертвых тут. До тех пор, пока не сможем забрать их и похоронить по-человечески. Окажем пока такую честь одному боссу.

– Да разве я против? – проворчал Бенджи. – Вовсе нет. Как скажешь… босс.

– Что ты городишь? Какой я тебе босс, дурная твоя башка! – огрызнулся Гиш. – Нет теперь у вас боссов – теперь каждый сам по себе. Просто до поры до времени нам придется держаться вместе, а иначе никак. Но я обещаю, что мы с Пеком позаботимся о кригарийце. Не так, как хотел позаботиться о нем Аррод, а по-нашему, по-свойски. Я и мой брат завели вас на эту проклятую улицу. Значит, мы и ответим за гибель босса и остальных… Верно я толкую, Пек?

– Верно, брат, – пробурчал тот, закидывая стрелу обратно в колчан, а лук за спину. – Скоро кригариец свое получит, в какую бы дыру он ни забился… А сейчас кто-нибудь помогите мне положить тело босса на коня, а то я один не управлюсь…

Глава 25

Дыра в которую забились мы с Баррелием, выглядела жутко. В такой дыре требовалось сидеть тише воды, ниже травы, а лучше было бы и вовсе не соваться в нее. Однако ван Бьер, напротив, принялся орать во мрак, словно бы нарочно накликая на наши головы новую беду. Вернее, это я был уверен, что он ее накликает. Сам же ван Бьер думал, что он поступает правильно и что у него все под контролем.

Верилось с трудом. Кто-кто, а я знал, что и он порой ошибается. Причем куда чаще, чем нам обоим того хотелось бы.

Весь вечер Баррелий трудился в поте лица – надрывал глотку, издавая прерывистые рычащие звуки. И вот, когда стало казаться, что все без толку, его старания увенчались-таки успехом: ему ответили!

Сначала из мрака раздалось похожее рычание, только звучало оно гораздо свирепее. Если сравнить кригарийский рык с падением по горному склону одного камня, то в ответ ему зарокотал целый камнепад. А вскоре пред нами предстал сам обладатель столь чудовищной глотки, вызванный монахом из земных глубин.

Громорб!

Мне доводилось сталкиваться с подобными уродливыми исполинами во время резни в Кернфорте. Тогда ван Бьер освободил четырех громорбов из подвала замка, где их держали в заточении долгие годы, и за это они оказали нам несколько услуг. Так что при виде здешнего гномьего отродья я испугался уже не так сильно. Тем более, что оно явилось сюда одно, без сородичей.

Великан явно сердился на человека, посмевшего нарушить его покой. Но поскольку человек этот был особенный – умел говорить на его языке, – громорб снизошел до наглеца, позволив ему объяснить, с какой стати он тут разорался.

Это не отняло у Баррелия много времени. После чего между ним и монстром завязалась новая беседа… если, конечно, ее можно так назвать. Не знай я, что громорбам чуждо дружелюбие, то подумал бы, что разговор хозяина пещеры и гостя не клеится. Хотя, будь оно так, между ними вообще не состоялось бы разговора. И нам либо пришлось бы уносить ноги, либо громорб размазал бы нас по камням своими ножищами.

От страха я ерзал будто на раскаленной сковороде и полностью утратил чувство времени. Поэтому не помню точно, сколько продлилась сия удивительная встреча. Мне казалось, что она никогда не завершится. Но я был неправ, и в итоге гигант, сопя и потрясая кулаками, утопал во мрак. Только не в пещеру, а в город.

Еще какое-то время до нас долетало его ворчание, но потом затихло и оно. И в пещере наконец-то наступила тишина, от которой я успел отвыкнуть за весь этот суматошный день.

– И как все прошло? – осведомился я у ван Бьера. Лишь теперь он позволил себе присесть и перевести дух. – По-моему, этот громорб очень даже неплохой парень, я прав?

– Его зовут Рор. Признаться, я рассчитывал от него на большее, – поморщился монах, утирая со лба пот. – Особенно после того, как в Кернфорте мы помогли Уру и трем его собратьям.

– Рор их знает?

– Нет. Но вести о чудесном освобождении из плена вожака одной из громорбских стай доходили и сюда. Громорбы не умеют лгать, поэтому никто под землей не усомнился в том, что Ур говорит правду. Я хотел воспользоваться этим. И сказал Рору, что я – тот самый человек и теперь прошу его о небольшой ответной услуге. Какой именно, сам догадываешься.

– Да уж… И что, он тебе отказал?

– И да, и нет. Бурдюк почти не ошибся, когда сказал, что в Азурите сегодня не так опасно, как раньше. Почти все местное отродье отправилось на север Промонтории. Туда, где идет война, и на полях валяется много еды – трупов. В пещерах под городом остались лишь старики вроде Рора да беременные самки. Первые приглядывают за вторыми и ждут возвращения стаи. На большее они неспособны. Сам Рор остался один с десятью бабами на сносях, и сегодня ему не резон лезть в драку.

– Как-то он непохож на дедушку, – усомнился я. В моем представлении старые громорбы должны были выглядеть иначе. Более жалкими, медлительными и дряблыми.

– Настоящих стариков среди них не сыщешь, – пояснил Баррелий. – Как только громорб становится немощным и не может позаботиться о себе, стая его съедает. И Рору уготована такая участь через десяток лет – никуда от этого не денешься.

– Дерьмо, а не смерть, – покачал я головой.

– Точнее не скажешь, учитывая, во что он превратится, когда стая его переварит, – кивнул Пивной Бочонок. – Но для громорба закончить свою жизнь в желудках сородичей – что-то типа высшей доблести. Вот тебе еще одна причина, почему Рор не желает рисковать своей шкурой ради меня. Опасается, что если погибнет, то станет кормом для окрестного зверья, а не родной стаи. Что, ясное дело, для него уже не так почетно.

– Так что же он тебе ответил?

– Когда я подсказал ему, где валяется несколько свежих человеческих и лошадиных тел, Рор немного подобрел. И обещал приглядывать за нами, пока мы будем в Азурите.

– Что это означает?

– Он не хочет драться с нашими врагами, но поможет в чем-нибудь другом. И он уже нам помогает. Ты же видишь, нас не выгнали из пещеры, хотя громорба куда проще научить человеческому языку, чем гостеприимству… Правда, углубляться в пещеру дальше, чем на полсотни шагов я бы все равно тебе не советовал.

– Да я и на десять шагов в нее не углублюсь, – заверил я кригарийца. После чего спросил: – Ты ужинать-то собираешься? Я там оставил еды, а еще в одной сумке нашлось полбутылки вина. Хотел его вылить, ведь оно тебе уже опостылело, но…

– И правильно сделал, что не вылил, – похвалил меня ван Бьер. – Сколько у нас в запасе воды?

– Один мех почти полный и во втором еще малость плещется.

– Вот видишь! – Он назидательно поднял вверх указательный палец. – Неизвестно, когда мы доберемся до реки, и доберемся ли вообще. Так что воду надо экономить. Давай сюда вино. И жратву… Эх, жаль, нельзя развести костерок, ну да ладно, и так сгодится…

Прикончив Аррода, Баррелий воспользовался сумятицей и сбежал с поля боя. Но перед тем, как скрыться, он не забыл срезать две седельные сумки с убитых лошадей. Где, как и ожидалось, были вода и закуска, что наемники прихватили с собой на охоту. В одной сумке даже нашлись остатки жаркого, которое мы вчера так и не отведали, поскольку буча в лагере поднялась до вечерней арестантской кормежки.

– М-м-м! Клянусь, да ведь это настоящий «Сельзитский пурпур», который я не пил, почитай, с тех пор, как был в Тандерстаде! – удивился Баррелий, отхлебнув из бутылки. – Не подозревал, что кто-то еще в отряде кроме Шемница лакает такую дорогую выпивку. Да и эту бутылку, небось, украли из полковничьей заначки. Ну что за неблагодарные твари эти наемники! Я был для них так ценен, а они спаивали меня какой-то кислятиной!.. Чего приуныл, парень? Опять, что ли, думаешь об Ойле?

Вместо ответа я лишь горестно вздохнул.

Всякий раз, как монах прикладывался к бутылке, я вспоминал Ринар и ее неудачное знакомство с тернийским бренди. А затем поневоле думал о том, как угасали ее глаза, когда меч сира Ульбаха рассек ей горло. И хоть сегодня по моим щекам не потекли слезы, все равно я не мог сохранить присутствие духа, когда на меня накатывали горькие воспоминания.

– Понимаю, – кивнул ван Бьер, заталкивая себе в рот кусок мяса. – Вернее, надеюсь, что понимаю. Сам-то я, признаться, никого никогда по-настоящему не любил. А, значит, не могу знать, каково оно – навсегда потерять человека, которого взаправду любишь.

– С чего ты решил, что я был влюблен в Ойлу? – Теперь я был не только опечален, но и смущен.