Роман Глушков – Головы на копьях (страница 37)

– Благодарю. Я это ценю. – ответил монах Трескучему, заодно удостоив кивком и меня. После чего надел кольцо на палец.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся Ярбор, оценив неуклюжесть пьяницы презрительной усмешкой. – Все равно скоро я его у тебя заберу. Вместе с пальцем и головой в придачу…

Подготовка к поединку выдалась короткой, но шумной.

Едва была дана отмашка к началу боя, и наемники тотчас образовали круг – не слишком просторный, но такой, где дерущимся можно было развернуться. По правилам такого рода поединков бойцам предстояло сражаться без доспехов и одним видом оружия. Каждый остался при своем: ван Бьер – с трофейным мечом, а Трескучий – со своей секирой. Которая была в его руках столь же быстра, как «эфимец» – в руках кригарийца. Вдобавок Ярбор разделся по пояс, выставив напоказ свои устрашающие шрамы и татуировки. Баррелий, подумав, сделал то же самое. Хотя его кряжистое и лишенное татуировок тело, а также заметное брюшко не производили такого впечатления, как мускулистая, без капли жира, фигура Трескучего.

Глядеть, как Ярбор куражится перед боем, было и жутко, и интересно. Сколько бы он доселе ни унижал ван Бьера, грядущий поединок заставил его поволноваться. И он скрывал волнение под показной яростью: рычал, сверкал глазами, хлестал себя по щекам, бил кулаками себе по торсу, топал ногами, подпрыгивал, дразнил кригарийца угрожающими жестами… Его ближайшие товарищи тоже не молчали. Они подбадривали героя громкими криками, хлопали ему по плечам и бранили монаха, когда Ярбор показывал на него пальцем.

В общем, гигант всячески настраивался на бой. И лично меня его выкрутасы повергали в дрожь.

Да и на Баррелия они, кажется, действовали. В отличие от Трескучего, он хранил спокойствие, но это было не то спокойствие, что я наблюдал у него прежде. Массируя больную ногу, он поглядывал на противника без привычного хладнокровия в глазах, а с плохо скрываемой опаской. Причем и Ярбор и зрители наверняка это видели. И оттого я не мог проводить кригарийца на бой так, как это делали приятели Ярбора. Какое там воодушевление! Я впал в такое беспросветное уныние, что у меня даже не находилось слов просто пожелать Баррелию удачи.

– Ну чего притих? – спросил он, продолжая растирать ногу. – Неужто уже меня похоронил?

– Нет, но… – Я замялся. – Как ты только мог на это согласиться?

– Разве у меня был выбор?… Впрочем, не переживай. Я сделал все, чтобы моя смерть не стала заодно твоей смертью. Аррод пожал мне руку перед всем отрядом. Теперь он не нарушит данное слово и отпустит тебя, если мне не подфартит.

– Да разве я за себя переживаю! – насупился я. – Раньше ты всегда казался мне разумным человеком. А теперь, когда едва стоишь на ногах, вдруг вызываешь на бой лучшего бойца в отряде! Тебе что, и впрямь жить надоело?

– А какого еще бойца прикажешь мне вызывать? – Он грустно улыбнулся. – Не худшего же, в самом деле! За кого ты меня принимаешь? Что наемники подумали бы обо мне, вызови я на бой дрищей вроде Кальхадо или Догги?

– Ты смеешься надо мной или взаправду пропил весь ум и не ведаешь, что творишь? – насупился я.

– Да не будь ты таким мрачным! – Выходило так, что это не я подбадривал Баррелия, а он меня. – Лучше о себе беспокойся. Что ты завтра будешь есть и куда пойдешь, если меня не станет? Советую тебе вернуться к тому завалу на дороге. Его нельзя переехать на повозках, но перебраться через него налегке, уверен, нетрудно. Особенно тебе, молодому и ловкому. А как переберешься, иди прямиком в Феную. Это будет наилучшим выбором, потому что обратную дорогу на север ты не осилишь. Да и незачем тебе туда возвращаться. Там сейчас идет война, а в Фенуе спокойно… Ладно, парень, бывай! Попробую сделать все возможное, чтобы тебе не пришлось убегать в одиночку. Но если все же придется – не поминай лихом. Главное, постарайся, чтобы Большая Небесная Задница не расплющила тебя прежде чем в твоей голове проклюнутся седые волосы! Удачи, напарник!

И Баррелий, подобрав меч, вышел в круг. Было заметно, как он старается не подволакивать хромую ногу, но у него это плохо получалось.

– Напарник… – повторил я за кригарийцем. Назови он меня так еще пару недель назад, я весь раздулся бы от гордости. Но сейчас это почетное звание ничего для меня не значило, ибо нашему «напарничеству» грозил вот-вот наступить конец.

Ярбор выбежал в круг аж вприпрыжку. Перебрасывая секиру из руки в руку, он пританцовывал и порыкивал, словно зверь – так не терпелось ему вступить в схватку. Ван Бьер тоже крутанул несколько раз в руке «эфимец», разминая кисть. Но его движения выглядели уже не столь быстрыми и эффектными.

– Ну что, вше готовы? – осведомился у противников Бурдюк. Порезанный и побитый, он был бледен и неважно себя чувствовал. Однако кому еще кроме него было выступать судьей этого исторического боя.

– Да-да, готовы! – ответил за себя и за Баррелия дрожащий от нетерпения Трескучий. – Давай уже, командуй!

– Я готов, – подтвердил Пивной Бочонок, отставляя больную ногу назад и поворачиваясь к врагу полубоком.

– Тогда вперед, кровожадные ублюдки! – выкрикнул Аррод. И, махнув рукой, дал старт поединку…

Я не сомневался, что Трескучий сходу набросится на ван Бьера и сомнет его защиту градом ударов. Таких, которыми он рубил на куски фантериев в Годжи. Но я ошибся. Несмотря на то, что перед дракой гигант вел себя будто рвущийся с цепи пес, после отмашки главаря его поведение изменилось. И он, держа секиру обеими руками перед грудью, начал обходить кригарийца слева. То есть со стороны его больной ноги.

Дабы этого не допустить, Баррелий взялся отступать. И оба противника стали перемещаться по кругу, оценивая друг друга на расстоянии. Что, впрочем, продлилось недолго, ведь Ярбор не отличался терпением и вдобавок раззадорил себя перед схваткой.

Резко ускорившись, он принялся вращать секирой, став похожим на взбесившуюся мельницу. Спастись от нее ван Бьер мог или отбегая назад или отскочив вправо. Но не влево, потому что тогда он столкнется с наемниками, которые не выпустят его за границу круга.

Однако и в правую сторону уходить было слишком опасно. Один уклон не даст Баррелию отделаться от врага – тех понадобится много, а верткости хромоногому отчаянно недоставало.

В общем, кригариец продолжил пятиться так скоро, как это у него получалось. А получалось у него не ахти. Завидев это, Ярбор усилил натиск и замахал топором с еще большей скоростью. На что Баррелию и вовсе было нечем ответить, так как ковылять расторопнее он уже не мог.

Все, что ему оставалось, это прекратить борьбу и погибнуть. Или повернуться спиной и броситься наутек. После чего опять-таки погибнуть, потому что ему было не вырваться из круга. Трескучий вычислил все слабые места противника – благо, сегодня это было несложно, – и не давал ему передышки. Гигант навязал ему свой темп боя, а ведь кригариец учил меня: если в драке ты заставил врага плясать под твою дудку, одолеть его будет уже несложно.

И вот на моих глазах ван Бьер сам изображал пляску смерти, а гигант только и ждал, когда он выбьется из ритма.

Ждал и… нет, не дождался. Потому что нежданно-негаданно умер.

Представьте: вы выронили из руки камень, а он вместо того, чтобы упасть на землю, оп! – и улетел в небо. Нечто подобное произошло сейчас в круге для поединков. Монах, который был ошеломлен натиском Ярбора и едва успевал отступать, вдруг забыл о своей хромоте. И, пригнувшись, метнулся ему навстречу с быстротой молнии. Или, вернее, навстречу и чуть левее, что позволило ему проскочить буквально под мышкой у великана.

Трескучий в этот момент наносил очередной удар, такой же сокрушительный, как предыдущие. Но ван Бьер оказался проворнее. И очутился у него за спиной, когда он делал замах и выпад. А затем перерубил «эфимцем» Ярбору подколенное сухожилие опорной ноги.

Гигант заметил финт противника и попытался развернуться, но было поздно. Весь его вес приходился сейчас на подрубленную ногу, и он грохнулся на четвереньки, а его секира, вновь не найдя жертвы, лязгнула о камни…

…И больше не поднялась. Едва Трескучий споткнулся, как Баррелий подскочил к нему сбоку и одним ударом отсек ему голову…

Доселе я еще не слышал, как наемники кричат от страха. Даже когда они бились с криджами, вокруг меня раздавалось много криков, но от страха тогда орал лишь я один. Зато когда голова Трескучего слетела с плеч, отряд исторг дружный вопль изумления и ужаса. И отпрянул от кригарийца и забившегося в агонии, обезглавленного тела Ярбора, отчего круг для поединков сразу стал шире.

Тишина, что повисла затем над лагерем, была не менее зловещей. Оружия никто не выхватил, но все были готовы сделать это по первому же приказу. Но их главарь тоже молчал, приоткрыв от удивления рот и потирая затычку в дырявой щеке.

– Если никто не возражает, я еще немного поношу свое кольцо. – Ван Бьер вытянул перед собой руку с кригарийским перстнем и повертел тот на пальце. А затем, глядя в лица наемников, неторопливо обошел труп гиганта.

И шел он совершенно ровной походкой, в которой не было ни намека на хромоту. Также, как в облике победителя не осталось разбитости и запойной понурости. Мне почудилось, что расправивший плечи Баррелий даже стал на полголовы выше, но это лишь потому что я давно не видел его таким живым и подтянутым.