Роман Емельянов – Вата, или Не все так однозначно (страница 6)

– Извините, что вмешиваюсь, – неожиданно решил заполнить паузу Мишка, – но вы сильно обидели моего друга… очень сильно. Он – натура творческая, епть, ранимая, художник в общем, а вы… – Глаза бабы Шуры забегали от Мишки ко мне, пытаясь понять, правду ли он говорит, а Миха продолжал вколачивать гвозди: – К тому же нам поступило выгодное предложение от вашей коллеги из соседнего подъезда, и мы как раз обсуждали с моим партнером возможность…

– Предлагаю еще рупь каждый день. – Баба Шура давно жила на этом свете, принципы рыночной торговли, которые только начинала вкушать страна, она опробовала неоднократно на своем собственном горбу и упускать возможность не собиралась.

– Три! – Миха подскочил к самогонщице, взял у нее водку, огурцы, потряс в знак заключения сделки ее мозолистую руку и протянул свою в ожидании обещанной суммы. Баба Шура отодвинула наглеца в сторону и подошла ко мне, извлекла из матерчатого древнего кошелька два мятых рубля и протянула их. Я, выдержав для общей картинки паузу, взял деньги, она улыбнулась, развернулась и зашаркала в сторону своего подъезда, бросив через плечо:

– Завтра вечером заходи! Или в конце недели, сразу все получишь.

Когда за Александрой Федоровной закрылась дверь, я повернулся к Мишке:

– Работает!

– Еще как! Тридцать бутылок водки в месяц!

– Система работает! – кричал я.

– И шестьдесят рублей в придачу! – не уступал Михаил.

Это был вечер триумфа, вечер радости и опьянения не только вновь появившейся водкой, но и сладким ощущением собственной невероятной силы, способности изменить реальность, направить течение жизни в нужное русло. Эта сила, эта магия, причастность к ним радовали меня намного больше, нежели грядущие материальные блага. И если Мишка отдался ликованию полностью, то я никак не мог отогнать преследующие меня мысли. Они требовали, чтобы я уже начинал продумывать возможности дальнейшего развития событий.

– Надо бы у старушки подробно расспросить, кто именно приходил, что именно говорил…

– Че? – Мишка бросил на меня непонимающий взгляд. Я махнул рукой.

Это чувство в дальнейшем будет часто посещать меня, оно станет глубже и острее. Зверский голод, требующий постоянного движения дальше, мешающий насладиться моментом. Он будет гнать вперед и заставлять хвататься за новую цель, не дав порадоваться достижению предыдущей. Желудок этого зверя растянется до невероятных размеров, постоянно требуя новой и более питательной пищи. Это чем-то сродни жажде власти и денег. Когда кажется, что все достигнуто, завоевано, украдено, все враги убиты, где-то внизу живота начинает ныть и сосать твой личный маленький дракон, помогая тебе найти новую мишень и вцепиться в нее когтями. И ты понимаешь, что это уже не способ выживания, это – спорт. И ты находишь себе новых врагов, если таковые имеются, а если их нет, то со временем лучшими врагами станут лучшие друзья, вы уж мне поверьте. Ты тонешь в этой массе желаний, рвешься к каким-то призрачным целям, пока не осознаешь страшный факт – ни цели, ни желаний у тебя давно нет, ты боишься остановиться и оглянуться назад, потому что, скорее всего, самое главное ты давно пропустил, пробежал мимо, глядя только вперед, пролетел на полных парах, влекомый этим неутолимым голодом. А настоящая твоя жизнь, твоя судьба, так и осталась где-то позади стоять на забытом полустанке твоих бесконечных дорог, в недорогом пальто и размазанной по заплаканному лицу косметике. Она не окликнула, не побежала следом, она отнеслась ко всему с пониманием: «У него куча важных дел, ему не до меня». Какие важные дела заставляют нас отказываться от самого ценного в нашей жизни? Почему нам никогда не хватает времени на те вещи, о которых мы будем вспоминать перед смертью как о самых восхитительных мгновениях нашего бытия? Куда ты бежишь? Хоть иногда притормози, пройдись по своей быстротечной дороге из желтого кирпича пешком. Ты удивишься, как много ты не замечал прежде, оно мелькало там, за окном, но из-за высокой скорости сливалось, замыливалось единым стремлением – вырваться вперед. Остановись, и ты увидишь, что годы делятся на месяцы, месяцы на недели, те, в свою очередь, на дни. Скажете, это очевидно? Но самое очевидное более всего неподвластно нашему пониманию, простые истины Земли даются не так просто, как кажется. Поэтому, поверьте, есть смысл ощутить, что при определенном отношении к жизни стрелки сбавляют свои обороты, замедляют свое движение, и река времени подхватывает тебя и медленно несет на своих неспешных руках; и дни тогда могут быть бесконечно долгими, и каждый из них оставит след не только морщинами на лице, но и приятными воспоминаниями в сердце. Для этого нужно немного. Притормозить. Притормозить. Притормозить.

Накоплю и уеду

– Алло, да… – Я сел на кровати и сразу вытянул из пачки сигарету. Последняя американская. Сделанные в России курить невозможно.

– Хорошо, скоро буду.

Бросил смартфон на кровать, закурил и подошел к окну. Из окна моей квартиры в Крылатском открывается прекрасный вид. Ничтожная компенсация за отвратительную жизнь. Что же я буду курить, пока моя машина ползет до офиса? И потом, пока водитель доедет до ларька… Почему наше правительство, которое так заботится о здоровье граждан и вечно запрещает им то пить, то курить, не может позаботиться о качестве сигарет?

По утрам мне всегда плохо. Я постоянно ворчу и возмущаюсь, не важно, по какому поводу. Не помню уже, когда я просыпался с улыбкой на лице, когда радовался тому, что начинается новый день. Я засыпаю уставшим и просыпаюсь изможденным, словно всю ночь напролет толкал свой камень в гору. Первым делом тянусь за сигаретой. И хотя во рту сохранилось устойчивое гадкое ощущение еще от вчерашних трех пачек и курить особо не хочется, я сквозь кашель и отвращение поглощаю эту утреннюю порцию яда. От нее становится еще хуже, сразу хочется почистить зубы или хотя бы прополоскать рот. Это заставляет меня доползти до ванной и начать собирать себя по частям. Постепенно, штрих за штрихом, с помощью зубной щетки, холодной воды, триммера и расчески, в зеркале вместо изможденного и потасканного неудачника средних лет вырисовывается успешный, довольно молодой еще бизнесмен. Я несколько раз натягиваю на лицо улыбку, как бы проверяя ее на искренность, облачаюсь в костюм, проглатываю чашку кофе со второй сигаретой и выхожу из дома. Водитель ждет у подъезда. Я падаю на заднее сиденье, открываю окно и закуриваю. Пока мы расталкиваем автомобили в пробках, я привожу мысли в порядок и вспоминаю, кто я, куда еду и что мне надо сделать, чтобы еще немного заработать.

Я так и не выбрался из колеи. Не хватило смелости, удачи, воли или еще чего-то там. Был лишь один образ из прошлого, который время от времени настигал меня во сне и пытался напомнить о чем-то тайном, что я знал когда-то, вернуть меня на какой-то путь. Странно, что в роли ангела выступал именно этот человек, которого я не видел уже десятилетия, чекист, с которым судьба меня столкнула в начале девяностых. Почему-то подсознание выбрало именно его облик, но, скорее всего, никакого потаенного смысла в этом нет, просто игра воображения. Да и со временем призрак Серого стал посещать меня все реже, он уже призывал меня к чему-то важному, большому, главному. Я воспринял это с облегчением, потому что в этих снах-видениях я неизменно тонул в вязкой мягкой субстанции, опознать которую мне никак не удавалось. И это странное болото не давало мне дотянуться до яркого холма, на котором восседал Серый и убивал меня правдой и непонятными аллегориями.

Помню, когда я вернулся в Москву, у меня был четкий план. Сперва куплю шикарный автомобиль, думал я, «Бентли», или «Мерседес» S-класса. Жилье для начала сниму, а там решим. Продам мамину квартиру. Мама. Она умерла, я так и не увидел ее перед смертью. Да и не звонил ей почти год до этого. Мне позвонил отец и сказал об этом, а еще о том, что она все завещала мне, и бросил трубку. Не хочу жить в квартире, где мы втроем ели жареную картошку и смеялись, лучше сниму чего-нибудь, а там решим. И в отпуск надо поехать. В Дубай.

Водитель так резко затормозил перед офисом, что я чуть не ударился головой о переднее кресло. Стряхнув с себя остаток сна и глупых воспоминаний, я натянул строгое, но счастливое лицо и легко выпорхнул из автомобиля. Охранник распахнул передо мной дверь, и понеслось. Здесь я забывался, это было мое царство, мой «Гугл». Я не успевал отдохнуть или пообедать. Перелетая от бухгалтерии к креативному отделу, от отдела продаж к дизайнерам, я погружался в состояние анабиоза. Я ходил, действовал, говорил что-то, просматривал и утверждал макеты, но это был словно и не я. Истинный я работал в это время калькулятором – считал, считал, считал: сколько еще в этом месяце я смогу положить в банковскую ячейку. Это было главной моей целью. Это был мой секрет, мой Золотой ключик, моя Прелесть… Это был мой путь на волю. Я мечтал о том, что когда-нибудь я перестану быть рабом лампы и снова обрету паруса. Словно чайка по имени Джонатан Ливингстон, я изменю привычную траекторию полета и, наконец, воспарю. Уеду куда-нибудь: на Кубу или в Камбоджу. Я думал сначала, что для этого мне нужен миллион долларов. «Андрей накопит миллион, и улетит на Кубу он», – напевал я себе под нос в течение рабочего дня. Миллион я заработал, но он невероятно быстро испарился. Машина, аванс за квартиру, модные шмотки… Ладно, решил я, очевидно, что инфляция быстрее меня. Но я не сдамся без боя. Наверное, чтобы закрыть все вопросы, мне нужны пять миллионов. Но эта столь необходимая мне сумма никак не накапливалась. То я отправлялся на фестиваль рекламы в Ниццу с очередной секретаршей, то приобретал золотые «Ролексы», то уходил в загул на неделю. В общем, ячейка наполнялась медленно, а иногда и вовсе была пуста. И я по-прежнему находился в рабстве. Я не распоряжался собой, был рабом офиса, рабом Владимира – мужа Маши, рабом сигарет, виски, непрерывной череды покупок, необходимых для поддержания видимости шикарного существования. Эта иллюзия была мне необходима для того, чтобы зарабатывать больше денег, которые я спускал на эту иллюзию. Замкнутый круг, лабиринт тщеславия и жадности. Я стал рабом страха, что все это может закончиться в любой момент. Я боялся, что Владимира, мужа Маши, уволят из газовой компании или ему просто надоест поддерживать бизнес и он закроет нашу креативную лавочку. Боялся, что ему изменит Маша, или они просто поссорятся и он отнимет у нее игрушку. Боялся Маши, что она решит избавиться от меня, как неприятного и лишнего воспоминания, и возьмет на мое место кого-нибудь перспективнее. Мне казалось, что положение мое случайно и связано исключительно со стечением обстоятельств и в любой момент меня выведут на чистую воду – придет какой-то взрослый дядя, возьмет меня за ухо и выгонит на улицу: «А ты кто такой? Пошел вон отсюда». Нельзя показывать свой страх. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-то догадался о том, что происходит у меня внутри. Поэтому почти все силы я тратил на создание видимости невероятной легкости моего бытия, беззаботности и уверенности. И эта шизофрения съедала меня, лишала сна, поэтому до поздней ночи, а чаще – до раннего утра, я проводил время с водкой, виски и марихуаной. Они стали моими близкими и единственными друзьями, иногда нашу компанию разбавляла одна или несколько проституток, до секса доходило нечасто. И только под утро я забывался неспокойным сном, чтобы уже через пару часов очнуться от будильника или телефонного звонка и начать по кусочкам собирать себя для создания вышеперечисленных иллюзий.