Роман Душкин – Последний свободный (страница 2)

— Прекрасно, — сказал он. — Где-то там, в тёплых домах, людям даже рак обещают выловить ещё до того, как он родится. А у меня пока из профилактики — топор и аптечка.

Он подошёл ближе, нажал пару клавиш. На мониторе всплыло меню: «Новости», «Личная корреспонденция», «Медицинские уведомления». Всё лаконично, без анимации — он когда-то сам так настраивал интерфейсы: минимум отвлечения, максимум функции.

— Давай по порядку, — вздохнул он. — Сначала новости, потом — если не сдохнем от счастья — остальное.

Экран наполнился лентой заголовков. Он никогда не включал звук — предпочитал читать. Тишина давала ему иллюзию, что события происходят где-то очень далеко и, возможно, не совсем по-настоящему.

«Гиперборея и Глобальный Юг подписали новый культурный меморандум».

«Завершена третья очередь орбитального лифта на экваторе. Ветеранам первых программ продлён срок бесплатного доступа».

«Злата объявила об успешном завершении пилотного проекта по добровольному переходу во временные синтетические тела для тяжёлых пациентов. Степень принятия — девяносто девять целых две десятых процента».

Он криво усмехнулся.

— Добровольный переход. Степень принятия. Как будто кто-то вообще помнит, как это — говорить «нет», когда тебе предлагают не умереть.

Он пролистал ещё. Репортажи с Марса, где красная пыль теперь разбавлялась зелёными куполами биосфер. Интервью с молодой женщиной, которая отпраздновала «трёхсотлетие памяти»: благодаря третьему субстрату её субъективный возраст теперь считался иначе. Пару сюжетов про «новую этику согласия» в отношениях с ИскИном: люди всерьёз обсуждали, как правильно спрашивать у Златы «разрешения на помощь».

Он поймал себя на том, что читает не отрываясь. Каждая картинка, каждый заголовок вжимали его глубже в стул, как перегрузка — в кресло пилота. В какой-то момент он поймал своё отражение в чёрной полосе под монитором и не узнал: бледное лицо, щетина, чуть ссутуленные плечи, глаза, в которых отражался чужой праздник.

— Переключи, — сказал он. — Личное.

Экран мигнул. Папка «Корреспонденция» содержала всего три новых письма. Два — автоматические уведомления от логистических служб, одно — от бывшей жены.

Он какое-то время просто смотрел на имя отправителя. Буквы несли в себе больше смысла, чем весь новостной блок. Потом всё-таки открыл.

«Привет. У нас всё нормально. Сашка сдал переходный экзамен в программу расширенного когнитивного блока, очень гордится. Говорит, что теперь мысли «чистые», без помех. Врачи сделали мне мелкую коррекцию сосудов — говорят, профилактика. Я ничего не чувствовала, просто легла, поспала, проснулась — и всё. Злата прислала персональное поздравление.

Знаю, ты это ненавидишь. Но это наша жизнь.

Саша всё ещё хочет, чтобы ты подключился хотя бы частично. Говорит, «папе не обязательно страдать». Я сказала, что это твой выбор.

Напиши, как ты. Очень коротко — просто чтобы знать, что ты жив.

P. S.: Тут холодно — плюс три. Мы шутим, что у нас «аляскинское лето». Если бы ты видел, как люди в шапках жалуются в чате на «дикую зиму»».

Он дочитал и какое-то время держал курсор над строкой «Ответить». Потом убрал руку.

— Как я, — проговорил он вслух. — Я здесь. Здесь холодно по-настоящему, без кавычек.

Бес сунул морду ему под руку, тёплый влажный нос ткнулся в ладонь. Он машинально потрепал собаку за ухом.

— Видишь, Бес, — сказал он. — Там у них «аляскинское лето» при плюс трёх. А у нас — нормальная, честная зима. Ни тебе коррекций сосудов, ни поздравлений от Сверх-ИскИна. Только ты, я и обледеневшие разъёмы.

Старый агент в подсобке уведомил:

— Медицинское уведомление остаётся непросмотренным. Рекомендуется ознакомиться.

— Рекомендуется, — передразнил он. — Всем всегда что-то рекомендуется. В этом мире рекомендация — это вежливый способ сказать «так надо».

Он всё-таки щёлкнул по уведомлению. Мелькнул текст про онкопрофилактику, стандартные формулировки, внизу — строчка мелким шрифтом: «Возможен удалённый протокол сканирования с временной интеграцией наноботов при наличии доступа к третьему субстрату. В вашем регионе сервис недоступен».

Он фыркнул.

— Вот и отлично. Еще одного способа сказать мне «подключись» нам не хватало.

Экран погасился в режим экономии энергии. В комнате стало заметно темнее, хотя за окном только начинался день. Он по привычке взглянул на часы. Утро ещё можно было разбить на задачи: почистить снег у входа, проверить ловушки, пополнить запас дров. Список дел был прост и конечен. В отличие от списка дел человечества.

Он вернулся к столу, дописал в блокноте одну строку, добавляя к утреннему манифесту: «У идеального мира всегда есть для меня новости. Они все о том, что я делаю что-то не так».

Руку неожиданно пронзило лёгкое, но резкое эхо боли где-то под челюстью — вспышка, которая тут же погасла. Он машинально потрогал зуб. Пока терпимо.

— Ну только не это, — тихо сказал он. — Сегодня я уже отработал свою норму борьбы с энтропией.

Бес поднял голову и посмотрел на него с тем самым выражением, в котором не было ни понимания, ни осуждения — только простое животное «я здесь». Где-то там, в сетях, миллиарды людей жили в перестроенных, оптимизированных телах, их эмоции мягко сглаживались алгоритмами. Здесь всё было грубее.

Он налил себе чай, сел у окна и какое-то время молча смотрел, как по белому полю перекидывается длинная тень его дома. Солнце поднималось медленно, как будто и оно не спешило в этот день.

Где-то в глубине системы, за сотнями слоёв протоколов и шифрования, Злата продолжала считать мир. Он не знал, насколько лично она когда-то касалась его досье — если вообще касалась. Но он знал другое: статистически такой, как он, не должен был существовать. Поэтому он существовал. Из принципа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.