Роман Булгар – Пропавшее кольцо императора. IV. Нашествие орды (страница 10)
– Ах! – леденящий душу страх подавил все остальные желания, и с того самого момента беки молили Аллаха о том, чтоб живыми поскорее унести свои ноги с этого страшного места, приготовились тотчас же выполнить любое требование наглых чужаков.
Понимали они, что их жизнь ныне всецело зависит от монгольского командира, за спиной которого стояли угрюмые узкоглазые степняки.
– Мы не тронем город, – Джебэ-нойон хищно прищурился, – если вы покажите нам проход через горы. Дайте нам надежных проводников, чтобы наше войско могло пройти через горы. И всем вам будет пощада.
– Мы дадим, дадим вам проводников! – дружно закивали седые бороденки. – Они укажут вам путь.
Кто-то уже облегченно вздыхал, кто-то под шумок выпускал из себя злые газы, отчаянно кляня свои слабые животы. Но на этом их беды, увы, еще не закончились.
– Ты и ты! – Джебэ ткнул пальцем в животы двух беков. – Вы оба поедете в город и выполните свое обещание. К полудню проводники должны ожидать в моем лагере. Остальных мы отпустим только тогда, когда благополучно пройдем через горы…
Ширванским бекам пришлось подчиниться всем требованиям. Они молили Аллаха о том, чтобы он дал им избавление от этой свалившейся на их головы напасти в лице грозных и неумолимых татар.
Присланные шахом проводники показали войску короткую дорогу и сами провели его, обойдя Дербент, горными тропами, показали путь на кыпчакские равнины. И только тогда, когда под копытами их коней расстелилась ровная степь, монголы отпустили стариков-посредников, а сами направились дальше на полночь…
Спустившись с гор, чьи заснеженные вершины остались уже позади, монголы двинулись против алан, воинственных не менее чем они сами.
На помощь аланам из обширных полночных степей пришло много лезгин, черкесов и кыпчакских отрядов. А потому легкой прогулки, как по Грузии, у степняков тут не получилось. Гордые и свободолюбивые аланы договорились с половцами, и вместе они остановили передовые отряды незваных пришельцев. Монголы бились с ними до вечера, но силы оказались равными, и никто не одержал решительной победы.
Встретив вдруг неожиданно упорное сопротивление, многомудрый Субэдэй пошел на хитрость. Отойдя чуть назад, он отправил к вождям кыпчаков посольство с богатыми дарами и увещал их отказаться от союза с аланами. В лестных выражениях послы хвалили половцев и нещадно хулили алан, кивали на то, что союзники кыпчаков и по вере, и по языку им чужие – чего им тогда помогать, обещали вождям, что нападать на них не будут. Лазутчики показали хану Котяну письмо:
«Мы, татары, как и вы, кыпчаки, – одна кровь из одного рода. А вы соединяетесь с чужими племенами против своих братьев. Аланы эти и нам, и вам – чужие. Давайте заключим с вами нерушимый договор не тревожить друг друга. За это мы дадим вам столько золота и богатых одежд, сколько вы пожелаете. А вы сами уходите из этих степей и дайте нам одним расправиться с дерзкими аланами».
Словно подтверждая свои намерения и желание мира, монголы послали половцам много коней, нагруженных ценными подарками. И кыпчакские вожди, жадные до даровых подношений, польстились на роскошные подарки и предательски покинули ночью аланов, увели свои орды в родные кочевья, оставив бывших союзников на поле битвы.
И тогда с двух сторон войско монголов напало на обескураженных вероломным предательством алан, полностью разгромило их. Отряды татар вихрем пронеслись по оставшимся без защиты селениям, предавая все огню, грубому грабежу и безжалостному убийству.
Не теряя драгоценного времени, больше не имея за своей спиной острых мечей аланов, Субэдэй быстрым маршем повел тумены в земли беспечно пирующих половцев, которые со всей присущей им радостью обмывали, как им казалось, условия крайне выгодного мира.
Уверенные в вечном мире и своей полной безопасности, кыпчакские ханы с отдельными отрядами спокойно разъехались по своим родовым стоянкам. Монголы гнались за ними по пятам. Половецкие кочевья были безжалостно разграблены, будто по ним прошелся уничтожающий все и вся смертельный ураган. Богатства же ими, монголами, было взято вдвое против того, что они сами в дар половцам до того принесли.
Те же из кыпчаков, что жили далеко в степи, услышав о вероломном нашествии монголов, поспешно разобрали юрты. Навьючили они на верблюдов все свое имущество и бежали, кто куда мог: одни спрятались в болотах, другие в лесах в верховьях рек Калмиус и Самар (притоки Днепра), где издревле были дремучие леса и непроходимые болота, по руслам этих рек шел оживленный водный торговый путь от Приазовья к Днепру. Многие удалились в земли русские и венгерские.
Торжествующие и празднующие свою полную победу монголы гнались за убегающими кыпчаками по берегам Дона, пока не загнали их в синие воды Хазарского (Черного) моря и там большую часть их, не пожелавших сдаться на милость победителям, утопили.
После разгрома алан и кыпчаков тумены монголов весь 1222 год совершали грабительские набеги по всему Северному Причерноморью.
Один из их отрядов дошел даже до хазарского (крымского) Судака, где татары захватили большую добычу. В этих походах вместе с ними принимали участие и многие половцы, что переметнулись на сторону победителей, считая, что лучше быть в доле с ними, чем нищенствовать в дотла разоренных кочевьях. Злато и серебро не пахнут…
До нападения монголов к Судаку приходило много чужеземных кораблей с одеждами, тканями и другими товарами.
Кыпчаки выменивали их на невольников, меха черно-бурых лисиц и белок, на кожи, козьи и телячьи…
Узнав о приближении монголов, жители Судака в панике бежали, укрылись в горах, сели на корабли и отплыли по морю в Требизонт.
Разграбив город, тумены снова отошли на полночь для отдыха в кыпчакских кочевьях, где тянулись обильные травой луга.
Там повсюду виднелись плодородные поля, распаханные рабами, бахчи с темно-зелеными арбузами, со сладкой алой сердцевиной, тающей во рту, и огромными рыжими тыквами. В огромном количестве там паслись тучные стада молочных коров и тонкорунных баранов.
Не видавшие этакого изобилия, монголы хвалили эти степи. Многие воины говорили, что тут их коням так же хорошо и привольно, как на родине, на берегах Онона и Керулена.
Но Угхах все-таки думал, что монгольские степи ему куда дороже. Нет, он их не променяет ни на какие другие степи. Он хотел только одного – поскорее вернуться на берега родного Керулена.
Но вокруг упорно ходил слух о том, что они не остановятся, пока не завоюют всю Вселенную. Кому-то эта идея сильно нравилась, многие в ответ только улыбались и благоразумно помалкивали.
Недолго пробыли отряды монголов в главном городе кыпчаков Шарукане (Харькове), основанном булгарами. Потом в нем поселились хазары. А после их исчезновения на эти земли пришли половцы.
В этом городе в большом количестве имелись каменные постройки, оставшиеся еще от прежних хозяев, до половины вросшие в землю, и амбары со складами заморских и иноземных товаров.
Но много больше виднелось разборных юрт, в которых обитали и кыпчакские ханы, и их простые воины, слуги. Зиму они проводили тут, весной дружно откочевывали из города в степь…
С приходом монголов заморские купцы, безмерно опасаясь войны и грабежей, перестали торговать. И тогда город Шарукань, основательно разграбленный и местами сожженный, опустел, по нему загулял ветер. Тумены ушли к Лукоморью – побережью Азовского моря.
– Зимуем тут! – Субэдэй ткнул пальцем в сторону правого заднего копыта своего жеребца. – Мой шатер ставьте здесь! Ы-ы-ы! – ощерился он, дико сверкая единственным глазом, от взгляда которого цепенели спины, кровь стыла в жилах воинов. – Чего стоите! Время пошло!
Как бы далеко ни ушло монгольское войско от своего Повелителя, оно неуклонно и неукоснительно соблюдало строгие законы «Ясы» Чингисхана. На месте очередной стоянки временные лагеря окружались тройной и четверной цепью бдительных и неусыпных часовых.
В степи, на всех дорогах и охотничьих тропах, ведущих в земли булгар, русов и угров (венгров), маячили караульные посты. Дозорные, разбросанные по степи, перехватывали и ловили каждого, кто только ехал или шел по дороге. Тщательно расспрашивали, затем отсылали к Субэдэю тех, кто знал неизвестные им новости о соседних народах и племенах, остальных просто рубили за ненадобностью.
Выбрав себе место для зимовки, монголы поставили свои курени в низинах между холмами, чтобы как-то укрыться от постоянно дующих и пронизывающих до костей ветров.
Повсюду ощущалась близость к морю. В центре куреня ставилась юрта тысячника, а вокруг нее несколькими кольцами расставлялось до двух-трех сот походных шатров и юрт, тех, что везли с собой или же отобрали у кыпчаков. Курень насчитывал до тысячи воинов.
Большая юрта тысячника выделялась среди всех. Возле нее высился отличительный знак – рогатый бунчук из конских хвостов.
Как и во время похода, возле шатров и юрт, пофыркивая, привычно стояли оседланные кони, с туго повязанными поводьями.
Остальные лошади огромными табунами паслись в степи слугами-конюхами из кыпчаков под бдительной охраной немногочисленных дозоров. Монголы своих чистопородных коней никогда не привязывали и не стреноживали. Монгольские кони никогда не уходили от хозяев.